Чэнь посмотрел, как он спускается вниз по переулку, делая большие крюки, обходя развешанное на бамбуковых перекладинах выстиранное белье. Эти разноцветные лоскуты и полотнища очень напоминали картину импрессионистов. Очевидно, Почтенный Лян все еще чтил старое поверье, что, якобы пройдясь под женским нижним бельем, навлечешь на себя беду.
Вернувшись в реальность, Чэнь с трудом открыл переднюю дверь дома шикумэнь. Она была деревянная, довольно массивная и черного цвета. Он увидел два медных колокольчика и внушительный деревянный засов внутри. Когда он открывал дверь, долгое время служившую людям, она скрипела.
Во дворике было несколько человек. Они наверняка видели, как он разговаривал с Почтенным Ляном, но продолжали заниматься своими делами, не пытаясь заговорить с ним. Он пересек дворик и увидел ряд длинных, очень изящных узорчатых дверей с изображениями восьми бессмертных, переплывающих море [8]. Двери могли бы составить прекрасную экспозицию в будущем музее народного творчества «Нового Мира», подумал Чэнь.
Он вспомнил свое далекое детство и осознал, что никогда не видел коридоров шикумэня, которые использовались бы по своему назначению. Этот коридор не был исключением и тоже стал общей площадью с тех пор, как все комнаты вместе с «крыльями» стали открываться в коридор. Он почувствовал пикантный запах «вонючего доуфу», любимого блюда некоторых семей, издаваемый при жарке в воке. Многие шанхайцы любят его за исключительный вкус и своеобразную текстуру. Большинство ресторанов не предлагает это блюдо посетителям, потому что оно очень дешевое. А жаль. В воздухе ощущался и другой тонкий аромат, с ностальгическим запахом знаменитого куриного супа, приправленного большим количеством имбиря и зеленого лука.
Чэня не удивило бы возможное превращение шикумэня в ресторан. Это был бы уникальный ресторан. В книге по китайской кулинарии он вычитал, что самое лучшее блюдо может быть приготовлено только дома умелой хозяйкой, которая проводит на кухне дни и, полная вдохновения, готовит яство, которое будет подано любимым людям.
В таком ресторане-шикумэне будет создана приятная семейная атмосфера. Помещения-«крылья» будут использоваться как столовые, маленькие комнатки здесь и там – как отдельные кабинеты. Пребывание в таком доме, даже без упоминания о контрасте между прошлым и настоящим, будет здорово усиливать тему «Нового Мира».
Во внутреннем дворике также можно проводить романтические вечера за бокалом вина или чашкой чая.
В его памяти всплыл отрывок из древнего стиха:
Эти строки из стихотворения Яна были заключительными в рукописи. В одну из ночей, когда все остальные семьи в шикумэне спали, Инь, одинокая женщина с разбитым сердцем, могла выйти в этот самый дворик и читать их себе.
Чэнь бросил окурок и, пройдя по коридору, вышел через заднюю дверь, при этом он задержался и несколько раз закрывал и открывал дверь. Кто-то ведь мог прятаться за дверью, которая открывалась в сторону лестницы, и мог быть просто не замечен людьми, которые спускаются по лестнице.
Снаружи Креветочница была всегда на виду, но ее бамбуковый стульчик стоял в переулке, где-то в трех или четырех шагах от него. На улице было холодно. Женщине было непросто сидеть здесь каждое утро и работать, когда ее пальцы замерзали от заиндевевших креветок, за мизерную плату в два-три юаня за час. Он подсчитал, что ее месячный доход равен деньгам, которые ему заплатят за час его перевода.
Чэнь вдруг вспомнил две знаменитые строчки Бай Цзюйи, писателя Танской династии. «Какие у меня заслуги – с моим месячным доходом в шесть тысяч цзиней [9] риса?» В то время, когда множество людей не могли досыта наполнить брюхо, этот заработок был почти царским.
Постоянно обсуждаемой темой среди китайской интеллигенции была тема нечестного распределения богатства в обществе. Но товарищ Дэн Сяопин, возможно, был прав, заявив, что некоторым китайцам можно разрешить первыми стать богатыми в их социалистическом обществе, и богатство, которое они накопили, «просочится» в массы.
Как появлялись деньги у таких выскочек, как Гу, одному небу известно. Несмотря на то что в девяностых годах Китай все еще оставался социалистической страной, с вечным уклоном на тоталитаризм, для общества в целом пропасть между богатыми и бедными быстро и опасно увеличилась.
Чэнь начал подниматься по лестнице. Было темно, он на ощупь наступал на каждую ступеньку. Для незнакомца было нелегко идти по этим ступенькам не спотыкаясь. Здесь нельзя было обойтись без света, даже в середине дня. Однако в таких зданиях, где живет столько семей, подсчитать плату за электричество было бы очень тяжело.
