– Это там, где можно играть в настольный теннис, – ответила Сима. – Ну вон, свет горит. Значит, еще играют.
– Шатер! Не шахтер! Разве ты не знаешь значение слова «шатер»? – ахнула я.
– Мам, шатер я знаю. Но здесь точно не он, а какая-то палатка, которую поставил шахтер, – ответила дочь.
Та же история была с «клепчаткой». Сима сказала, что ей нужна клепчатка. Видимо, я опять, как и с Полиной, была погружена в собственные мысли, поэтому сразу не сообразила, какая такая клепчатка. Подумала, что речь идет о футболисте – Сима благодаря старшему брату знает многих футболистов из разных клубов. Я решила поддержать интерес ребенка к теме, как советуют детские психологи, и рассказала ей то, что почерпнула из интернета: есть такой польский футболист Петр Крепчарик. Даже его биографию пересказала. Сима смотрела на меня, как Полина, – округлив от ужаса глаза.
– Мам, это про еду. Гречка, овсянка, помидоры. Нам в школе рассказывали про здоровое питание, – сказала Сима.
– Господи, клетчатка! Там нет буквы «пэ»!
– Клептчатка, – послушно повторила Сима.
– Клетчатка, без «пэ».
– Мам, не волнуйся ты так. Я это все ем. Одна из класса, – заверила меня дочь, решив, что я волнуюсь из-за ее правильного питания.
Полине никак не давались школьные диктанты и проверочные. Исключительно из-за невнимательности. Она могла задуматься, замечтаться, сочинять про себя песню или переделывать стишок так, чтобы он стал смешным. Точки и заглавные буквы, а также поля на тетрадном листке она игнорировала. Зато ей нравились знаки препинания, про которые я ей рассказала, чтобы хоть как-то объяснить их значение. Поэтому Поля вместо точек вырисовывала точки с запятой, двоеточия и тройные восклицательные знаки. Еще я ей зачем-то объяснила разницу между тире и дефисом, и она, высунув от усердия язык, везде рисовала тире и дефисы. Это точно моя вина. Иногда тире получается из двух дефисов, если набирать текст на макбуке. Слава богу, Полина пока не пользуется компьютером. Еще я зачем-то рассказала ей про корректорские знаки, которые ставят на полях бумажных макетов газет, журналов и книг. И что означают двойное подчеркивание под буквой, палочка с хвостиком, дуга между буквами и все остальное. Я исправляла диктант Полины такими значками, и, конечно, она опять округлила глаза.
– Какая красота, – сказала она, – рассказывай.
– Полин, в следующий раз. Давай мы сначала научимся точки ставить в предложениях.
– Это скучно, – ответила Полина.
Да, это так. Корректорские знаки веселее, кто бы спорил.
А еще кавычки. Поле очень понравилось рисовать кавычки. Именно поэтому я и решила отказаться от карьеры репетитора – ребенок знал то, что не нужно, а то, что нужно, – не знал и знать, откровенно говоря, не хотел. Мы выучили пословицы, научились писать красивые крышечки над прописными «Г» и «Б», но все это Полину не увлекало. Она могла и пропеть то, что не поется, и прошептать то, что не шепчется, определяя гласные и согласные. По слогам тоже умела разбить театрально, красиво, а не так, как положено.
Учительнице Марине Михайловне, по рассказам Полины, было очень мало лет, и она только вчера «сидела на какой-то скамье в школе, видимо, в раздевалке».
– А что такое скамья, она вам не объяснила? – уточнила я.
– Не-а, – ответила Полина. – Теперь она перед нами стоит.
– Скамья – это скамейка. Как в парке. Но говорят, что знакомы друг с другом со школьной скамьи, можно оказаться на скамье подсудимых…
– Марина Михайловна меня не любит.
– С чего ты взяла?
– Она всем пишет в тетради «молодец» или «умница» и наклейки клеит. А мне нет.
– Полик, у тебя слишком много ошибок. Кстати, твоя Марина Михайловна еще две не заметила. Вот, смотри. Ты опять пропустила букву.
В какой-то момент Полине надоело оставаться не-умницей, и она объявила учительнице:
– А вы, Марина Михайловна, знаете, с кем я домашку делаю? С писательницей Машей Трауб. Не знаете такую? Странно, все знают, а вы – нет. Она о-о-о-очень знаменитая. Стыдно не знать.
Полина – прирожденная актриса. Читает стихи так, что все слезы льют. Она даже заданный стишок учит с надрывом в голосе, отчего я сползаю от хохота под стол. Марине Михайловне она сообщала обо мне, будто речь шла как минимум о Пушкине.
– Полина, счастье мое, ты бы сообщила учительнице, с кем занимаешься, когда начнешь получать пятерки! – воскликнула я, когда Полина рассказала мне, что Марина Михайловна «не знает Машу Трауб». – Ну что обо мне подумает учительница? Что я плохой преподаватель.
– Пусть подумает, что надо больше читать, – хмыкнула Полина, явно копируя тон учительницы.
Я затеяла в доме небольшой ремонт – решила починить шкафчики в ванной, перекрасить кухонные фасады и покрыть их лаком. Их сняли и увезли в мастерскую на обновление.
– Маша, у вас все ящики из ванной исчезли. И из кухни тоже! – ахнула от восторга Полина. – Ты видела?
Пришлось придумывать для нее историю таинственного исчезновения ящиков. Практически детектив.
