Тварь протянула отвратительную когтистую лапу и попыталась схватить Майка за ногу. Он, не сводя с монстра глаз, отступал и на ощупь пытался сменить магазин.
Тут я выступил вперед, поднял над головой дробовик и со всей силы опустил приклад на голову «новорожденного». Я наносил удар за ударом, пока дерево не раскололось в щепки. Тогда я в ярости перевернул оружие и стал бить стволом. Вскоре голова твари превратилась в бесформенную кровавую массу, смешанную с грязью. Я едва ли видел, что делаю, — глаза застилал багровый туман, по щекам катились слезы.
Наконец Майк оттащил меня в сторону, я швырнул искореженный дробовик в то, что осталось от чудовища, и громко выругался. Из локтя шла кровь, но я даже не заметил, как это произошло, — дробовик выстрелил, и пуля содрала кожу.
Через несколько минут мы уже мчались по шоссе, а в зеркале заднего вида отражались языки пламени. Казалось, будто весь мир охвачен пожаром.
Пока мы ехали в лагерь, я сидел и все вспоминал, как хладнокровно Майк застрелил свою дочь. Без колебаний лишил ее жизни, только бы не видеть ее в таком состоянии. Если мне придется встать перед выбором, хотел бы я иметь столь же сильную волю.
Перед тем как пойти к засидке, Майк заставил меня отмыться от крови, чтобы не перепугать Джоша. По дороге он болтал без умолку — больше обычного, видимо терзаясь угрызениями совести, — о том, что ему бы следовало в свое время расширить зону обхода, найти и уничтожить рассадник паразитов. Еще он говорил, как будет учить Джоша стрелять, что надо двигаться на север, в более холодные края.
Мы заглянули в засидку, и я увидел, что Джош снял ремень и привязался к угловому столбу.
— Что такое, Большой Босс? — спросил я как можно беззаботнее.
Мальчик весь дрожал, руки он подложил под себя, чтобы не тряслись.
— Папа, он был всего один, — еле слышно произнес Джош. — Только один заполз мне на лицо. Правда, папа. Только один. Я и не знал, что это было такое. Ник говорил, как они щекочутся… это как семена одуванчика, но они щекотались.
Я перевел взгляд на Ника, который все так же неподвижно сидел в углу. Банка из-под арахисового масла «Джиф» выпала из кармана и валялась на земле. Буквы «Дж» отслоились, и было видно, как в банке извивается дюжина червей; они испускали синие искорки, словно крошечных светлячков.
Джош перехватил мой взгляд, его лицо скривилось. Он скрипнул зубами, но ничего не сказал, только придал лицу нейтральное выражение и постарался не дрожать.
— Хорошая работа, Джошуа. Ловко. Мне нужно буквально минутку переговорить с твоим папой.
Когда мы выбрались из засидки, Майк положил мне руку на плечо и сказал всего три слова:
— Мне очень жаль.
Я только тер глаза и качал головой:
— Все в порядке. Я возьму это на себя. Вы прикрыли мне спину на ферме, теперь я ваш должник.
Я с трудом сглотнул. Конечно, он прав. Но как было бы здорово, если бы я знал Майка прежде, до того, как все пошло прахом. Если бы мы были друзьями, если бы Аманда с Джошем могли вместе расти и играть. Я сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться.
— Спасибо, — проговорил я, глядя прямо в глаза Майку. — Спасибо, но я могу и сам. Я должен сделать это сам.
— Уверены?
— Да, конечно. Уверен.
Майк одобрительно кивнул, и я вдруг понял, что мне нужно было его одобрение. Потом он залез в мой карман и вытащил револьвер. Откинул барабан, проверил патроны и вложил оружие мне в руку.
— А потом мы отправимся в путь и будем убивать подряд всех этих долбаных инопланетных гадов, — заявил Майк. — Хорошо?
— Хорошо.
— Папа? — неуверенно произнес Джош.
— Я буду рядом, — заверил я сына.
Майк похлопал меня по спине. Револьвер оттягивал руку; он, словно якорь, удерживал меня в гавани во время шторма.
Я поднял пистолет и выстрелил Майку в лицо.
Он повалился на спину и замер, обратив к небу огромную кровавую рану.
— Папа! — закричал Джош.
— Я здесь, сынок.
Я вернулся в засидку. Джош, бледный, сидел и трясся; его зубы стучали, а глаза уже затуманивались. Потом он увидел у меня в руке револьвер.
— Я не хочу, чтобы было больно, — прошептал он. — Пусть мне не будет больно.
— Не будет.
Дело в следующем: даже когда инопланетная зараза овладевает человеческим организмом, что-то от нас все равно остается. Какая-то существенная часть ДНК не поддается изменениям. Я должен в это верить. Я вспомнил, как Аманда, услышав голос отца, повернулась к нему Да, она говорила на чужом языке, но лицо при этом осветилось радостью.
Я положил на землю револьвер, развязал ремень и позвал Джоша. Мальчик подался ко мне, и я сжал его в объятиях. Он тоже крепко меня обнял. Я посмотрел на Ника, который находился уже где-то в другом месте, притянул к себе и посадил на колени. Потом поднял банку из-под арахисового масла, полную червей.
Я свинтил крышку и вынул одну из этих тварей. Зажатый между большим и указательным пальцем паразит извивался, жгутики подергивались, и на их кончиках вспыхивали крошечные голубые искры.
