К той поре мы уже много недель перебивались втроем: я и эта парочка. Я тосковал по Диане — время еще не приглушило боль. Хочется думать, что тогда я был не в себе. Отчаянно желал, чтобы прошлое вернулось, и бесился оттого, что это невозможно. Никогда в жизни я не испытывал такого бешенства.
Говорят, обезумевшие от горя люди способны на такое, чего в иное время ни за что бы не сделали.
Диана умерла у меня на глазах, и на душе моей осталась кровоточащая рана. Твари вцепились в Диану, рвали на куски, а я ничего не мог поделать. Она кричала, звала на помощь, я видел ужас в ее глазах — и наблюдал, как жизнь угасала в них. Смерть стала для нас обыденностью, мы привыкли к жутким зрелищам, привыкли к такому, к чему человек не должен привыкать. Потому что так жить нельзя!
Я любил Диану. Алисия любила Джеймса. Я не хотел причинять ей боль, не хотел, чтобы она мучилась так же, как и я. Я не хотел убивать Джеймса.
Но я думал весь день и все же решился рассказать.
Тогда мы с Джеймсом с утра бродили по городу Я ненавидел своего невольного товарища. Конечно, его смерть не вернула бы мне Диану, но по крайней мере избавила бы от еженощного созерцания любовных игр. Я не хотел видеть рядом то, чего жизнь лишила меня самого.
Возможностей хватало. У меня в руках был нож, а впереди беззащитная спина Джеймса. Даже не пришлось бы смотреть ему в лицо. Но я так и не решился. Не мог переступить через себя, убить своими руками.
Но к счастью, мир вокруг нас полон опасностей.
День уже заканчивался. Мы решали, стоит ли поискать лекарства еще в одном доме или лучше сразу вернуться к Алисии.
Приближающихся шатунов я заметил, а он — нет. А когда заметил, было поздно. Он кричал, глядя на меня, звал на помощь. Я еще мог бы ввязаться в драку, спасти его, но отступил. Вся моя злоба, все пережитое сложились воедино, и я остался на месте.
Почти сразу я понял, что содеял, и раскаялся, но что толку? Шатунов сбежалось слишком много.
И Джеймс погиб.
Лишь на долю секунды отчаяние и злость на чужую любовь овладели мной, и я предал товарища.
Но ведь люди умирают каждый день, каждую секунду. Почти все, кого я когда-либо знал, сейчас наверняка уже мертвы. Одним трупом больше, одним меньше…
Если она не узнает, то не испытает новой боли. И незачем ей знать.
Но теперь Алисия меня любит, и я не вправе ничего от нее скрывать.
Может, судьбой нам с ней назначено быть вместе, а Джеймсу с Дианой — умереть? Может, судьба свела нас, чтобы мы смогли вдвоем выжить?
Лунный свет заливал комнату, и мы стояли, омытые им. Я обнял Алисию и сказал: «Я люблю тебя». И услышал от нее те же слова. Я посмотрел на нее внимательно, запоминая мою подругу, еще не узнавшую правды, не ведающую о совершенном мною зле.
Затем я рассказал ей все.
Рассказал, потому что любил ее. Уважал. Рассказал, потому что надеялся на ее прощение.
Но когда я умолк, меня удивило выражение ее лица. На нем не гнев, а только печаль и жалость. Она смотрела так, будто своим поступком я убил не Джеймса, а себя. И наверное, это правда. Человек, которому она доверилась, оказался пустышкой, лживым подлецом. Она заплакала, потом забилась в истерике.
Я не ожидал, что она закричит.
— Прости, — вот единственное, что я смог сказать.
Она ударила меня в грудь, замолотила кулаками, а я стоял и только шептал: «Прости, прости».
Я все стерплю, я это заслужил. Вскоре ее гнев утих, обессиленная, она повалилась на пол. Я обнял ее, и потом мы плакали вместе.
Нам оставалось лишь опереться друг на друга, ведь поодиночке не выжить.
Лежа в темноте, я думал, что прощен. Ведь у нее не осталось никого, кроме меня. Не может же она сердиться вечно. Я чистосердечно признался, мне это зачтется. Она должна знать: я раскаиваюсь в своей подлости и буду каяться, пока жив.
Конечно, пройдет немало времени, прежде чем все наладится, зато потом связь между нами будет куда сильнее, ведь у нас не останется секретов друг от друга.
Мы нужны друг другу, чтобы выжить. Мы добьемся своего. Все будет хорошо!
Так я думаю, засыпая с плачущей Алисией в объятиях.
Будит меня утреннее солнце, бьющее в окно. Но я не ощущаю рядом привычного тепла. Протягиваю руку — Алисии на месте нет. Открываю глаза, поворачиваюсь…
Она ушла.
Ушла и унесла все наши припасы: еду, шампунь, оружие. Намеренно или нет, но она убила меня.
Один я не продержусь и недели.
Но, откровенно говоря, без нее я и дня не хочу прожить.
