Когда мертвые заговорят полностью

Дин пыхтел, отбиваясь от нещадных ударов, бесполезно махал руками, щурился, пытаясь разглядеть за стеклами прозрачных голубых глаз непорочную душу никем не тронутой девочки. И не мог. И защищаться было поздно – зверь, почуявший кровь, обезумел и стал рвать Дина ножом. Тонкая ткань свитера, связанного женой детектива Гаррисона, черная футболка – все в один миг превратилось в насыщенное бордовое пятно.

Дин был парализован болью, из него стремительным потоком выплескивалась жизнь. Алое на паркете. Лужица увеличивалась в размерах, подтекая к выцветшему ковру. Дурно пахла.

– Суть в том, – Потрошитель склонился над Дином и задумчиво посмотрел в его угасающие зеленые глаза, пытаясь восстановить дыхание, – что это тельце я делю еще кое с кем.

И вот много лет спустя история повторилась. Криттонский Потрошитель вернулся, чтобы вновь убить. Он выкосил целую семью, как чума. Сначала убил Мартину Грейс, напомнившую ему недоступную Дэйзи Келли, затем ее сестру Эльзу. И наконец он добрался до ее единственного сына.

К сожалению, Эндрю Дин, а летом ему исполнилось бы двадцать восемь, так и не встретил ту красотку Анну Марино из музыкального магазина. Он уже никогда не попробовал ее итальянскую пасту и не выпил бокал вина перед рассветом. Они не были на море, он не делал снимки Анны в ошеломляющем белом бикини, не слушал вместе с ней ее любимую музыку.

К сожалению, Эндрю Дин умер страшной смертью.

Он медленно истекал кровью за закрытыми веками; истлевал, как последний уголек в камине пыльного, старого дома…

…И так и не довел свои дела до конца.

Когда в меня выстрелила Леда Стивенсон, ничего не произошло. Она сильно удивилась. Продолжая занимать стандартную защитную стойку, она тупо уставилась на оружие, щелкнула предохранителем, выстрелила, раздался щелчок. Я молчала, все еще прижимая к кровоточащему уху ладонь.

«Никаких громких звуков, Кая. И никаких фокусов, иначе оглохнешь навсегда». Вспомнив эти слова, я поморщилась.

Ночная дорога с горящими фонарями по обеим сторонам, мост с каменным ограждением, бурлящая внизу река. Той ночью я не слышала ее звуков и не чувствовала запаха, но все равно знала, что она там, внизу, вспыхивает белым в свете луны. И той ночью погиб детектив Гаррисон. Позже сквозь точно такой же шум в голове я подумала, что это Криттонский Потрошитель убил детектива, чтобы вывести его из игры. Но детектива убил не Потрошитель, а его дочь. Одна из его дочерей.

– Что случилось? – нарушила молчание Леда, нетерпеливо взглянув на меня. – Почему он не выстрелил?

Я не слышала правым ухом, поэтому собственный голос показался каким-то отдаленным, чужим:

– Там нет пуль.

Леда изогнула брови:

– Тогда зачем он тебе?

Мы были в вакууме. Где-то там время стремительно бежало, летели секунды, минуты, часы, года. А мы с Ледой оказались тесно связаны крепкой лентой, и внутри не было ни времени, ни пространства. Продолжая звучать словно далекое эхо, я ответила:

– Я не могу носить с собой заряженное оружие. – Я сделала неопределенный жест у виска. – В последнее время у меня не все дома, и я могу пристрелить кого-то, но так мне спокойнее.

Неужели Леда Стивенсон действительно пыталась меня убить? В пыльной квартирке детектива Дина, где он сам уже около недели лежит мертвый на полу и разлагается, неужели Леда ждала меня?

Я думала, что успела свыкнуться с мыслью что она – моя сестра. На самом деле тот факт, что у меня может быть сестра, не оказался такой уж неожиданностью. Ужаснее всего то, что это именно Леда Стивенсон, что именно она – дочь Криттонского Потрошителя, что она – Неизвестный. Даже рассуждая об этом днями напролет, разговаривая с Ноем, я так и не сумела осознать это до конца. Видеть в ее руке оружие, знать, что она напала на меня в лесу, помнить, что она убила Сьюзен, Скалларк и остальных – это было слишком невероятно. Я будто очутилась в очередном страшном кошмаре и никак не могу проснуться.

Леда опустила руку с пистолетом. Поняв, что он бесполезен, она тут же потеряла к нему интерес, обратив все внимание на меня. Схватившись за полку с книгами, я, напрягая мышцы, поднялась на ноги. Почувствовав новый приступ боли во внутреннем ухе, я судорожно выдохнула сквозь стиснутые зубы и предупредила: