Когда мертвые заговорят полностью

– Могу приготовить имбирный чай, – неожиданно заговорил Ной. Я не поднимала головы, чувствуя его пронзительный взгляд. Затем увидела, как он отложил нож на разделочную доску, отошел к плите и поставил на одну конфорку чайник, а на вторую – кастрюльку с супом.

Мое сердце пропустило удар, когда Ной направился в мою сторону и, обойдя стол, забрался на соседний табурет. И спустя мгновение по моему позвоночнику легонько прошлась его рука – вверх-вниз. Я перестала сутулиться, кулаки, лежащие на коленях, разжались – Ной взял мои руки в свои, потер ладони друг о друга, затем заправил мои растрепанные волосы за уши. Его пальцы были липкими от сока и пахли яблоками, но, когда Ной пробормотал что-то вроде «извини, сейчас вымою руки», я схватила его за запястья и выпалила:

– Леда Стивенсон моя сестра!

Даже после этого чудовищного признания ничего не последовало – лицо Ноя осталось прежним: не было ни удивления, ни возмущения, ни желания опровергнуть мои слова.

Вскипел чайник, и я отпустила Ноя, чтобы он выключил плиту.

– Ты знал, что Леда моя сестра, верно? – Я обернулась на стуле и посмотрела ему в спину.

– Нет, я понятия об этом не имел.

Я почувствовала, как мои глаза широко раскрылись.

– Но ты говорил о связи.

– И что? – Ной косо посмотрел на меня, наливая в кружки кипяток. Аромат черного чая с имбирем и медом примешался к запаху яблок, орехов и супа. Ной выключил плиту и отставил кастрюлю на другую конфорку, а затем полностью обернулся ко мне и произнес все тем же спокойным голосом: – Я имел в виду нечто другое. Ваша связь гораздо глубже, чем это. Ты должна спасти ее.

Я едва не застонала от бессилия и безысходности. Ты должна спасти Леду Стивенсон. Но я сдержалась, а Ной изогнул бровь, будто догадался о моей мимолетной яркой вспышке гнева.

– Я должна спасти Леду Стивенсон, – произнесла я вслух.

Теперь все звучит и воспринимается иначе. Теперь я чувствую что-то, кроме гнева и ненависти. Я чувствую… ответственность.

Ной взял кружки с нашим чаем и поставил их на стол передо мной, а затем вернулся на прежнее место и сжал рукой мое колено. Я посмотрела сначала на его руку, а затем на него, слабо улыбнувшись:

– Ты так мне ничего и не расскажешь, верно? – Его брови сошлись на переносице, и уголки губ опустились. – Потому что не можешь или не хочешь?

– Потому что не могу, – сказал он и, отвернувшись, добавил тише: – И не хочу.

Я продолжала внимательно смотреть на профиль Ноя, на его изогнутую бровь, прямой нос и плотно сжатые губы.

– Ты не хочешь мне помогать, потому что не желаешь, чтобы я уходила. Хоть ты и пообещал, что не станешь задерживать меня, ты хочешь, чтобы я пожила еще немножко. – Мой голос звенел, и связки напряглись, будто я кричала. – Ты хочешь, чтобы я исполнила этот идиотский список желаний. – Я вытащила его из кармана и хлопнула его об стол – потрепанный от времени и смятый листок. Ной опустил на него взгляд, любовно провел пальцем по одной из строчек и вздохнул. – Я не боюсь смерти, Ной.

Он тихо рассмеялся и покачал головой.

– Я уже много раз говорил тебе, Кая. – Он посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что мое сердце болезненно сжалось. – Ты боишься смерти. Ты боишься ее даже больше остальных. Больше, чем Дориан, больше, чем Джорджи, больше, чем твои родители.

Он упомянул их так неожиданно, что я застыла и затаила дыхание.

– Ты умерла не раз, но не ушла. Но не по моей прихоти. Это был твой выбор.

Я все еще молчала, не в силах произнести ни слова, по-прежнему ощущая внутри себя колючую проволоку; горячие прутья протянулись под ребра, вызывая боль во всем теле.

– Но не от страха, – с трудом выдавила я. Оправдывайся, Кая, защити себя. – Это не от страха. Я должна была…

– Спасти, – мягко закончил он. – Ты боялась смерти, потому что должна была спасти. Джорджи. Маму. Леду Стивенсон. – Между нами тяжелым занавесом повисло молчание. Но оно не было долгим, потому что Ной, изнуренно прикрыв веки, сказал: – Это не я не отпускаю тебя, Кая, ты сама себя держишь. Ты привыкла держаться, и потому тебе сложнее, чем остальным. Ты даешь отпор всем, даже мне. – Он вдруг ласково улыбнулся, коснулся моей щеки, чтобы приободрить, и твердо заключил: – Ты права: я не хочу тебе помогать, потому что желаю, чтобы ты еще немножко пожила. Без страха и боли. А если продолжишь искать убийц, ты и сама погибнешь. А я не хочу этого.

Я безвольно кивнула, но не могла открыть рта, чтобы возразить или подтвердить его слова. Из-за них я почувствовала, что во мне вскипают горячие слезы. Но я держалась. Ной на секунду крепко сжал мое колено, затем убрал руку и придвинул поближе к моей левой руке кружку чая, мягко попросив:

– Сделай глоточек, Кая.

– Я больше не ищу убийц, – шепотом заверила я. Говорю ли я вслух? В горле пересохло, и язык прилип к нёбу. Может быть, наш разговор только в моей голове? – Я уже знаю их.

Ной сильно зажмурился, словно я как-то обидела его, а затем повернулся в мою сторону.

– Тогда зачем ты здесь?