- Дим, ну как тебе сказать? Просто, психиатрия - это единственный способ откосить от армии здоровому человеку.
- Подожди, подожди. Как тебя понять? Объясни мне получше! - резко оживился я.
- Ну, вот смотри: к примеру, не хочешь ты служить. Так?
- Ещё как не хочу!
- Ну вот! А как откосить? Скажешь: сердце болит?! Проверят обязательно! И если диагноз не подтвердится - посадят в дисбат года на два! Ну, а болезни, связанные с психическими расстройствами, никто из врачей со стопроцентной уверенностью не сможет подтвердить или опровергнуть! Понял?
- У меня, конечно, есть проблемы с нервами, но с людьми психически больными, в одной шеренге мне стоять рано! Это уж точно!
- Ты комиссоваться хочешь?
- Да.
- Ну, значит, добро пожаловать в 10-е отделение.
На койке того Сашки я случайно заметил надпись: "Улыбнись! Ты в дурке!". В своих домыслах, переваривая полученную информацию, я молча подошёл к небольшому квадратному окошку с решётками, что находилось напротив входа.
"Что ж это получается? Теперь я душевно больной? Закрыт в четырёх стенах и заперт четырьмя дверями без ручек? Я псих?"
Депрессия моя усугубилась той мыслью, что мне лишь девятнадцать лет, а я уже в психбольнице. А где же золотая комиссация, о которой мне так сладко говорили сержанты?
Через полчаса, а может и раньше, санитарка появилась перед красными от недосыпания глазами и сказала, что познакомит с моим лечащим врачом. Снова усталым шагом я побрёл через длинный коридор, останавливаясь, как зэк перед каждой дверью в ожидании, пока санитар их откроет. Уже через три минуты я стоял у Стовбургена Ярослава Владимировича.
По небольшому, но дорого обставленному кабинету разносились сладкие благоухания ароматических палочек. На рабочем столе лежали разные китайские символы, якобы дарующие счастье, здоровье и финансовую независимость.
- Заходи, Лавренёв, заходи! - умиротворяющим голосом произнёс Стовбурген.
- Да, секундочку! - я тихонько закрыл дверь, боясь хлопнуть или как-то нарушить покой врача. Надеясь на понимание этого человека, я присел на стульчик у рабочего стола и, понимая, что от него зависит многое в моей "новой жизни", я готовил пламенную, эмоциональную речь.
- Ну, рассказывай! - раскусив меня, улыбнулся врач.
- Что рассказывать?
- С чем прибыл? - откинулся он на спинку кожаного белого стула, сомкнув пальцы обоих рук перед собой.
- Да я тут после флюса, а меня сразу сюда!
- Я понял! Не продолжай!
Врач демонстративно захлопнул ноутбук, давая мне понять, что я отнимаю его драгоценное время, но он, делая снисхождение, всё же слушает меня, засранца. Любопытствующим взглядом Стовбурген стал пожирать меня, хитро прищуривая левый глаз и украдкой улыбаясь.
- Ты ведь косарь! Я прав?
- Ярослав Владимирович, но я...
- Молчи! Я всё уже понял! Ты пойдёшь служить обратно!
- Но, вы даже моё личное дело не открыли...
- А зачем? Я и так вижу!
- Но, почему пойду служить? У меня сердце болит, и нервничаю часто, вплоть до необузданной ярости.
- Необузданной ярости, говоришь? Мне уже коллега из города Хмельницкого всё рассказал! И со мной такие штучки не пройдут! Ты пройдёшь здесь обязательный месячный курс лечения и пойдёшь служить дальше!
- Курс лечения?
- Ну да. А что тебя так смущает? По 4 укола в день, ну и таблетки для успокоения твоей необузданной ярости. Ты ведь за этим здесь?
- Э... да, но...
- Ну, вот. А потом - служить отправишься.... Ну, или в дисбат, годика на два. Для науки! Но, меня это уже мало волнует.
- Ну, доктор, прошу вас! Моя девушка скоро станет мамой! Не могу я служить, ведь обязан воспитывать вместе с ней нашего ребёнка! - взмолился я.
Я горько заплакал и рассказал историю, похожую на ту, что услышал психиатр в Хмельницком. Ярослав Владимирович был абсолютно спокойным, лишь часто почёсывая подбородок, он хоть как-то отличал себя от памятника. Его большие серые глаза не сползали с моего помутневшего, безнадёжного взгляда.
- Ну, Лавренёв, твоя история неоригинальна! Хотя, возможно, я тебе могу предложить один вариант.
- Правда? - воодушевился я. - Что именно?
Ярослав Владимирович невозмутимо взял со стола клаптик бумаги и дорогой ручкой стал неторопливо водить на ней тёмно-синими чернилами. Затем, демонстративно придвинул листок к углу стола. Я с интересом взял и прочёл: "800".
- Что это? - испуганным взором поглядывая на него, снова и снова пытался добраться до истины я, со страхом отдавая бумажку обратно.
- Это твой шанс приехать к любимой девушке.
Врач флегматично спалил бумажку и, кинув догорать в горшок с небольшим редким кактусом, продолжил:
- В общем, дело обстоит так: либо идёшь служить обратно, либо я слышу твоё согласие на моё предложение.
- Но, я не могу достать такие деньги...
- Значит, разговор окончен.
Я снова заплакал и вышел из кабинета. Санитарка отвела меня обратно, несколько осторожничая по поводу моего умонастроения.
"Всё! Надоело жить!!! Не могу!!! Не хочу!!!"
Предаваясь, грусти, я снял пиджак, перевесив его на быльце кровати.
В белой футболке с коротким рукавом меня отвели в самый дальний от моей палаты кабинет, где моя пятая точка получила первый укол.