Светлый кабинет с голубыми стенами и высоким потолком стал для нас новой атмосферой новоиспечённых армейских будней. Наверно, это было единственным местом, кроме церквей, где не установили потолки "Армстронг". Справа от меня располагался обыкновенный рабочий стол и напротив него - кушетка. Вот и всё, что там было - такой себе японский минимализм. За столом сидела молоденькая девушка и медленно обсасывала шариковую ручку, жадно пожирая взглядом новых пациентов. Рядом стояла ворчливая старуха, облокотившаяся об краешек стола. Она же впоследствии и оглядела небрежно наши тела. Во время осмотра молоденькая медсестричка, не отрывая взгляда от наших половых органов, о чём-то мечтательно думала. Так стыдно было, что хотелось сквозь землю провалиться. От таких нескромных взглядов чувствуешь себя девственником-первоклассником. Но, к нашему счастью, закончилось это быстро. Помню, что краснели в том кабинете все, кроме старухи и той молоденькой девушки, которая так и не смогла, по всей видимости, найти лучшего применения шариковой авторучке. А уж по окончанию стыда Арсен начал хвалиться, что даже подмигивать успевал.
- Да ты что? - спросил Юра с ноткой недоверия.
- Да я вам говорю. Я подмигивал ей!
- Кому? Старухе что ли?
- Идите к чёрту! Я про молоденькую девушку!
- Её папа, наверное, пекарь.
- Почему ты так думаешь, Юрик?
- У неё такие сочные булочки.
Майор, разумеется, нам быстро закрыл рот и, пригрозив всеми чертями, провёл нас ещё по нескольким кабинетам. Короче, нас там и потрогали, и в ягодицы поглядели, и грудь измерили - хоть не поимели, и на том спасибо.
Оставался последний кабинет, в котором находился психиатр. Мы уже изрядно устали, да и холодно бродить голяком по коридорам да кабинетам. Как-никак, конец октября. Ступни становились сухими и шершавыми. Возле двери последнего кабинета была очередь, человек тридцать, которые нервно ожидали своей очереди. Но наш майор не растерялся и тут же скрылся в толпе обнажённых парней. Минуту нет, две - нет, а по истечению пятой, он снова вынырнул и строго сказал, чтобы мы следовали за ним. Я на минутку даже загордился нашим военкоматом. Такая дипломатичность.
Сквозь давку и недовольные лица парней, что стояли тут, по всей видимости, не первый час, я с ребятами пробрался к кабинету психиатра. Вместе с нами зашли ещё три парня из другого военкомата. Мы смирно стали перед длинным лакированным столом, за которым сидело три человека в белых халатах. Их лица выражали полную апатию ко всему, что проявляло на этой земле жизнь. Один из врачей осмотрел нас утомлённым взором и с наигранной улыбкой спросил:
- Ну что, ребята? Служить хотим?
Я с Юрой и Арсеном ухмыльнулись, заприметив в его фразе противную фальшь. А рядом со мной стоял высокий накачанный парень со смуглой кожей, будто только с Комсомольского пляжа.
- Я с удовольствием буду служить! - патриотическим воплем проговорил он, отчеканивая каждое слово, будто пушечный выстрел и, гордо выпятив грудь, продолжал:
- Какой же из меня будет мужчина, если я не отдам долг Родине?!!
Врачи, молча, кивнули, мол: "Вот это истинный боец".
В ходе продвижения времени, врачи подзывали каждого из нас к себе и задавали глупейшие своей простотой вопросы. Дошла очередь и до меня. Подошёл я смело к бородатому врачу, он был заведующим. Его пристальный взгляд вонзился прямо в мои глаза. Что-то он жаждал прочесть в них, это выдавала тишина, накрывшая кабинет.
- Служить желаешь? - спросил он, ухмыляясь и прищуривая глаза.
- Ну, не так, чтоб задница горела...
- Ясно-ясно. Не продолжай! А ну-ка, скажи мне, как расшифровать пословицу: волка бояться - в лес не ходить!
- Ну, если страшиться предстоящих трудностей, то нечего и вовсе браться за дело.
- Правильно. Грамотно излагаешь. Много читаешь?
- Да я и вовсе гуманитарий: я и стихи пишу, и...
- Ясно-ясно. Не продолжай! А ну-ка, скажи мне, любезнейший, а сколько будет четыре умножить на три?
- 12! - отчеканил тут же я, удивляясь простоте поставленных вопросов.
"Неужели нас тут совсем за идиотов принимают?" - сверкнула мысль.
- Верно. А семья благополучная?
- И да, и нет... - замялся я.
- Очень интересно. Очень. А ты, случаем, о суициде не подумываешь?
- Нет-нет. Ну что вы? Я только хотел сказать, что...
- Ясно-ясно. Не продолжай! А ну-ка, становись в строй!
Ой, ну а дальше, и вовсе смех залил каждый уголок кабинета. Вызвали следующего призывника - Василия Орлова.
- Здравствуй. Представься! - начал бородатый.
- Вася я... - без запинки ответил тот.
- Что "Вася"? - смутился врач, приподняв густые брови. - Ваша фамилия, призывник!
- Та я, цей... сын тракториста Орлова Миколи... - что-то пролепетал он.
Мы с ребятами попадали со смеху.
- Ясно-ясно, не продолжай! А ну-ка, Вася, не откажи в любезности: сколько будет сорок разделить на четыре?
