А что тут думать. — Фыркнул второй. — В кладовой нашей детской одежды предостаточно, а ей детская одежда сестер пойдет. Пойдем, а ты здесь жди. — Приказал мне мишка. — Нам тоже переодеться нужно.
Все четверо вместе с Борей скрылись в первой от входа пещере, я осталась одна. Подошла к пяльцам на них шерстью вышивался крестом какой—то узор, скорее всего, для подушки.
— О, отец небесный! За что?
Я вздрогнула, от отчаянного возгласа и всхлипа. Огромный по росту и ширине плеч, мужчина сел на лавку и обхватил голову руками.
Это был вожак, его узнала сразу.
— Вашей жене совсем плохо?
Мужчина вздрогнул, от моего голоса, от горя он, видно, совсем про нас забыл. Увидев меня, вожак тут же собрался и выпрямился. Но на щеках были мокрые дорожки.
— Да. Нет. Еще и шести месяцев, а уже схватки и кровь пошла. Лекарь говорит, дитя не выживет точно и очень повезет, если выживет Ирина.
— Позволь мне посмотреть ее.
— Ты лекарь? Повитуха? — Оживился вожак.
— Я ведунья, мне уже доводилась помогать роженицам. Позволь.
— Идем.
Вожак подорвался с места, и проводил меня в крайнее от стены углубленнее. Мы пошли по каменному коридору, освещенному факелами. Прошли два входа завешанных шкурами, и пошли к третьему, там была пещера чуть поменьше, но просторная посреди комнаты также был очаг. У стены ложе из шкур на них лежит вздрагивающая от боли женщина. У ее изголовья стоит седой мужчина, пытается, чем—то напоить женщину, ее тут же рвет. За руку ее держит та самая встречавшая нас женщина. Я грею руки над огнем, читая заговор на очищение себя.
— Пошел вон! — Орет вожак на лекаря. — Не видишь, что ей еще хуже от твоих стараний!
Старик испуганно отшатывается в сторону. Я подхожу к стонущей сквозь сжатые зубы темноволосой, совсем еще молодой на вид девушке, осматриваю ее ментально. Ее ауру темной пеленой сковывает страх, а на груди затаилось черная лярва, низшая навья сущность, насланная кем—то от зависти или обиды. Эта тварь росла с каждой секундой, выпивая жизнь матери младенца. Я схватила с полки свечу и начала водить ей над лярвой.
— Воли моей, навья сущность, подчиняйся, кто тебя наслал к тому, и возвращайся! Именем Мары тебя заклинаю. Воли своей я тебя подчиняю! В каждое произнесенное слово, я старалась вложить как можно больше силы.
Сущность замерла, перестала расти, но уходить не спешила. Мара никому просто так не поможет, ей тоже нужна своя плата. За работу. Я взяла с прикроватного столика ножницы и, проткнув ими свою ладонь, моя кровь закапала на грудь болящей. Ментально я видела, как он нее пошел пар, семеричный мир стал четче и куда более осязаем. Я повторила заговор. Черный сгусток на груди девушки, начал таять на глазах и скоро исчез.
— Прими кровь мою Царица ночи, за жизнь дитя и матери тебе я жертву приношу.
Силы мои таяли с каждой секундой, но я была услышана, девушка задышала ровно и перестала вздрагивать и стонать. Схватки прекратились, тонус матки спал. Из последних сил я прочитала заговор для остановки кровотечения. И заживления ран. Положила руки на живот, малыш был жив. Отлично.
— Помоги, защити мать с дитем во чреве Рожана — матушка. Выжги всю скверну из Ирины огнем праведным своим Семаргл батюшка.
Я, пошатываясь, принялась ходить со свечей вокруг ложа с больной, свеча горела, ярко выжигая негатив с ауры, боги меня услышали. Догорев почти до конца, свеча сама собой погасла.
— Все будет с ней хорошо и малыш в порядке. — Сказала я, повернувшись к взволнованному Яромиру — Переоденьте ее и помойте. Одежду, в которой она сейчас, сожгите.
— Да где это видано, чтоб жрица Чернобожья в дом Вожака входила, да еще к болящим прикасалась! — Лекаря, старого седого оборотня аж трясло.
— В отличие от тебя, она спасла и Ирину и моего сына! — Прорычал Яромир.
— А чем заплатить за это придется, не подумал! — Закричал лекарь. — Вся община теперь с хворью сляжет, за медведицу твою расплачиваясь!
— Не сляжет, я кровью своей расплатилась, а скверну всю огнем семаргловым праведным выжгла. Чисто все. Волхвов своих спросите.
Я судорожно уцепилась за кресло, чтобы не упасть, комната перед глазами плыла кругом.
— Ну, смотри Ведьма! Если кто в ближайший оборот, Орина грозного заболеет, из— под земли достану! — Прорычал целитель, сверкая злобными глазами, — Отведи ее туда, откуда взял! Немедленно! — потребовал старик у вожака.
— Она и ее муж мои гости! И останутся здесь, настолько, насколько посчитают нужным! — Заявил вожак.
— Да ты с ума сошел! — В глазах и голосе лекаря был настоявший ужас. — Тебя, верно, уже заморочили.
— Не изволь беспокоиться любезный! Мы уходим. — В проходе появился Борис, на нем были черные кожаные штаны и белая рубаха.
От слабости я была близка к обмороку, но не могла не отметить, что любимый прекрасен.
— Пойдем. Моя хорошая. — Борис подошел ко мне и легко подхватил на руки,
— Да куда же вы пойдете? Вы что! — Вожак, кажется, был поражен решительностью Бориса.
