— Уходите! — Борис забрал у дрожащей Миры девочку. И подтолкнул мою дочь к Лене. Она же рванулась ко мне.
— Он же убьет ее! Убьет! — Завопила Она.
— Не убьет. — Спокойно улыбнулся Борис. — Чтобы ты не задумал, Дим нечего не получится. Она уже моя жена. Мы обменялись брачными метками, и я ее обратил.
— Ублюдок! — Прошипел Демитрий, злобно скалясь
Он хотел переселить в мое тело свою жену, но это значит, что она навсегда будет принадлежать к роду рыжих волков, к коему принадлежит и Борис.
— Приведи мне жертвенницу Дим, я верну тебе жену, если ты так этого хочешь. Но Маришу не отдам.
В глазах Бориса сияла стальная решимость.
— Да решите вы уже все, в конце концов, как мужики, и как волки поединком! — Выпалила Лена. — Только до летального, а то это никогда не закончится.
Они о чем—то говорили, спорили, а я смотрела, на все, на это со стороны! Мне было жутко холодно и беспокойно. Но не от ситуации, что творилась вокруг. Я чувствовала здесь присутствие чей—то души. Рассерженной души.
Посмотрев в угол, увидела жену Демитрия. черные глаза пылали гневом, тонкие губы недовольно поджаты. Когда Демитрий отказался спасать их дочь, всего лишь провоцируя мою Миру, прекрасно понимая, что ребенок на убийство не отважится. Она словно стрела направилась ко мне и влетела в мое тело. Жуткое чувство могильного холода, объявшего, все душу еще хуже давление на разум. Голову просто разрывало тупой болью.
— Не сопротивляйся мне. Дай поговорить. — Услышала я ее голос в своей голове.
И я действительно постаралась расслабиться и принять в себе чужую душу. Дышать стало чуть легче. Боль в голове поутихла.
Лена предложила Диме и Боре драться за меня до смерти, чтобы раз и навсегда решить вопрос. О том с кем мне оставаться. Будто не понимала паршивка, что для меня уже все давно решено.
— Хочешь, вернуть меня говоришь? А про день рождения мое даже и не вспомнил.
Заговорила во мне душа женщины. Демитрий, услышав, знакомый голос просто остолбенел, с ужасом глядя на меня.
— Семь лет ты мучаешь меня, ты мне дышать там не даешь, привязав к себе. Ты винишь в моей смерти всех. Кого угодно. Кроме себя. А ведь это ты пришел в их мир, ведь это ты затеял эту игру, ты принес меня в жертву, ты сам позволил издеваться надо мной. Ты знал, что я была близка с Владом, и мстил мне за это.
— Но я простил тебя, Настенька, я покаялся, я люблю тебя, мы начнем все сначала, когда ты вернешься.
Голос Димы дрожал, в глазах стояли слезы.
— А я не хочу! я не люблю тебя, — жестко заявила женщина, — Мира, дочь Влада, отдай ее им и будь свободен.
— Нет! Нет! Она моя! Слышишь! Моя!! — Закричал Демитрий, в его глазах заблестели слезы. Она — единственное, что держит меня в этом мире! Что напоминает о тебе! Я люблю ее! Ты знаешь, что люблю.
— Хорошо, пусть так.
Я подошла к девочке, что держал на руках Борис, и погладила ее по светло—русым волосам.
— Теперь она поправится, она будет сильной и крепкой. Спасибо тебе милая, — сказала я присев перед своей Мирой. — Ты обратила ее. Теперь она оборотень, такая же, как ты и ваш папа. Возможно, однажды, вы подружитесь.
Встав, я посмотрела в глаза Бориса и сказала голосом покойной:
— А ты, не доверяй рыжим
— Изыди!
Закричал вдруг Демитрий, и я почувствовала, как в спину под правую лопатку мне вонзилось нечто острое. Мир взорвался для меня приступом острой боли, затем резко померк, оставив лишь кромешную тьму, в несколько секунд поглотившую мое сознание.
Очнулась я в нашей спальне в берлоге медведей. Боря заплетал волосы Мире, пока она с аппетитом уплетала пирог.
— Боже, пусть это будет явью! — Тихо прошептала я, на глаза сами собой, навернулись слезы.
— Самая явная из всех, что, быть может, — кивнул Борис.
— Мамочка! — дочь бросилась ко мне и повисла на моей шее. — Мам ты не думай, я неплохая! Я не хотела, я за тебя испугалась! Мамочка! Прости! Я помочь хотела.
Дочь повисла на моей шее и горько и отчаянно разрыдалась. И я вместе с ней. Ее боль ранила мое сердце. Малышка испугалась сама себя, своего поступка, своей звериной сущности заставившей ее действовать, на эмоциях, инстинктах, любой ценой, защитить члена своей стаи. Человеческий ребенок, испугался бы и расплакался еще там, в такой ситуации. Мира же не ребенок, она отважный и отчаянный волчонок.
— Успокойся моя хорошая! Ты же слышала, что сказала ее мама. Ты даже добрую услугу ей оказала, обратив ее. Человеком она была слабым и болезненным, а оборотнем будет здоровым и сильным.
— Значит, ты меня не боишься и не накажешь? — с надеждой спросила девочка.
— Как можно бояться и наказывать такую прелестницу.
Я принялась щекотать, и нацеловывать дочь, а та закатывалась веселым легким смехом. Набаловавшись. Мы легли рядом, и я спросила главное:
— Как ты жила без меня, солнышко.
— Хорошо. Света и баба Тома очень хорошие. Заботились обо мне, учили всему. Баловали. Хотя тепла как от тебя сейчас, конечно, не было, теперь понимаю, но все равно я по ним скучаю. Очень.
— Прости. Я не хотела убивать Свету, это случайность.
