Когда мы были чужие полностью

— Что ж, у вас было замечательное начало. Учитывая хорошие отзывы миссис Роббинс, я уверена, мы можем сделать для вас исключение и зачислить на следующий год без аттестата о среднем образовании. Прошу вас, присядьте, и давайте выпьем чаю, — дружелюбно пригласила она.

Но я не стала садиться.

— Доктор Бьюкнелл, я бы хотела, чтобы меня зачислили сейчас. Я уверена, что хорошо подготовлена. — Я перевела дух. — К черепным костям относятся: решетчатая, лобная, затылочная, две теменные, клиновидная и две височные. Осевой скелет состоит из позвоночного столба, в котором двадцать шесть костей и…

Доктор Бьюкнелл поставила чашку на стол.

— Понятно, устный экзамен. Ну, что же, продолжим. Итак, позвоночник?..

Я назвала позвоночные кости, тазовые и ножные, описала основные органы пищеварительной системы и устройство сердечной мышцы. Она попросила меня наложить повязку на сломанную руку и перечислить симптомы малярии. Я объяснила, чем может быть вызвана синюшность новорожденных и как вводится дилататор в матку. Рассказывая о кюретке доктора Сима, я невольно впилась себе ногтями в руку, но расслабилась, когда она спросила о том, как обработать культю после ампутации.

Доктор Бьюкнелл отпила глоток остывшего чая.

— Примите мои комплименты, мисс Витале. Похоже, нам придется искать другую уборщицу. Я скажу миссис Роббинс, что вы начинаете посещать утренние занятия. Добро пожаловать в амбулаторию Пасифик.

Домой я летела как на крыльях. В тот вечер мы с Молли отпраздновали мой успех в таверне, в отдельном помещении для дам. С утра я погрузилась в учебу, и новые знания опьяняли меня.

Дожди в ту зиму неслись с Тихого океана один за другим. Я шлепала в школу по лужам в мужских ботинках. Две недели прошли, я подумала, что у начальника порта, возможно, уже есть новости о «Сервии», и на рассвете пошла в бухту. Дождь прекратился, в воздухе висела морось, голодные чайки оглушительным хором встречали рыбацкие лодки. Перекрикивая их пронзительное карканье, капитан громко сказал:

— «Сервия»? Да, мисс, у меня есть новости. Пройдемте в контору.

Вот так, все просто. Густаво, быть может, уже на пути в Сан-Франциско. И среди матросов должны быть порядочные, славные парни, которые ведут себя на берегу так же, как на море. Капитан поворошил бумаги, разгладил усы и откашлялся. Еще одна лодка пришвартовалась у причала, и чайки заорали, как безумные.

— Вы получили известие о «Сервии», сэр?

— Да, получил. К несчастью, она погибла в ледяной шторм в Магеллановом проливе. Это нижний край Южной Америки, там дьявольски опасный проход даже летом. Ненасытная Магелланова глотка, сколько народу сожрала. На грузовом судне из Ливерпуля видели, как «Сервия» пошла ко дну.

Его слова метались, как сумасшедшие чайки, в моей голове.

— Пошла ко дну?

— Затонула, мисс, погибла. Капитан грузовика пытался к ней подойти, но не давали высокие волны. Он сообщил, что выживших нет.

— Разве там не было шлюпок?

— Она слишком быстро затонула. Иногда такое случается, мисс. Ни на что уже нет времени.

— Но «Сервия» была крепкая. По пути из Неаполя мы три дня провели в бурю.

— Вы уж извините, но это Северная Атлантика. Волны были, — он вслух прочитал сухие строчки сообщения, — они были высотой в шестьдесят футов. Вон там, видите, «Роза Мария»? Так вот, это вдвое выше ее грот-мачты. — Я посмотрела, куда он указывал, и охнула. — Любой, кто окажется в такой шторм за бортом, почти тут же замерзает насмерть. Но еще раньше тебя разобьет в лепешку, и «Отче наш» прочитать не успеешь. Сожалею, мисс. Значит, все-таки там был ваш сердечный друг?

Я не ответила, поблагодарила его и ушла. Нет, Густаво не был моим сердечным другом, он едва ли был просто другом, скорее, лишь надеждой, сладкой мечтой моего сердца, разбитой беспощадными волнами. Когда умерла Дзия Кармела, никого не удивляло, что я скорблю о ней. Но прошлое, объединявшее нас с Густаво, было тоньше вуали, такое же хрупкое и недолговечное, как те рисунки, что он прислал мне. Оплакивать несбыточную мечту — полная глупость, сказали бы американцы, а мне было тягостно и знобко, хотя солнце уже светило вовсю, и я чувствовала себя голой, беззащитной, словно остриженная по весне овца. Я бесцельно брела среди портовой суматохи, матросов, пассажиров и тех, кто пришел встречать своих близких. С корабля, только что приплывшего рейсом с Восточного побережья, сошло шумное семейство — у трапа их дожидался высокий смуглый мужчина. Дети скакали и болтали без умолку, взахлеб рассказывали о путешествии, а родители неспешно шли рядом, рука об руку. Как легко смерть могла схватить одного из них, невзирая на то, что они молоды и полны сил, и как велико было бы горе утраты. Уж лучше быть одной и сносить холод одиночества. Я развернулась и зашагала в амбулаторию.

— Плохие новости из дома? — сочувственно спросила доктор Бьюкнелл в начале занятия.

Как сказать, что потеряла то, чего никогда и не имела?

— Нет, просто неважно себя чувствую, — солгала я.