Рядом торговцы продавали пасту, черпая ее из огромных котлов, и покупатели запрокидывали головы, подставляя рты под длинные тонкие нити. Взрослый мужчина пел за деньги — высоким, мальчишеским голосом, и щеки у него были гладкие, как у ребенка. Аттилио поглядел на Розанну и коротко бросил: «чик-чик», сопроводив слова поясняющим жестом, напомнившим мне, как отец холостил баранов.
Розанна сосредоточенно поглощала свое лакомство, тщательно облизывая каждый палец.
— Но зачем? — еле слышно спросила я.
— Если в семье бедняков рождается мальчик с красивым голосом, — шепотом ответил он, — его можно отдать в церковь, продать, точнее говоря, за целый кошель монет. И там уж они это делают с ним, в надежде, что он всю жизнь будет петь, как ангел, во славу божию. А его семье есть на что купить еды. — Я поежилась, как от порыва морозного ветра. — Это Неаполь, Ирма, а не Опи.
Мы добрались до пьяцца Монтесанто. Вокруг нашей повозки сновали куры. Теснились роскошные экипажи, тачки, повозки и тележки уличных продавцов. За каждой дверью кипела жизнь: шили одежду, набивали матрасы, резали по дереву, раскрашивали посуду, плели канаты, няньчили детей и лущили бобы. Здесь были арабы в бурнусах, негры, черные, как базальтовые плиты у них под ногами, и белокурые чужестранцы из северных краев. Неаполь, сказал мне Аттилио, это город иноземцев. Некоторые величественные дворцы принадлежат англичанам, и почти вся знать говорит по-французски. Когда Аттилио спросил у прохожего, как добраться до квартала, где живут рыбаки, Розанна наконец проглотила последний кусок теста.
— Мы могли бы пойти туда завтра, — робко предложила она. — Когда найдем корабль для Ирмы.
Я обняла ее за плечи.
— Давай-ка я тебя причешу, детка.
Как бы мне хотелось сказать ей, что она может остаться со мной, если дядя не примет ее. Но на какие деньги мне содержать ребенка в Америке? Мне даже ее проезд оплатить нечем. Я причесала ее, пригладила ей платье и вытерла бледное худое личико. Мы свернули на Виа Рома, прекрасную улицу с огромными палаццо. У каждого особняка стражники, а резные ворота такие широкие, что легко разъедутся два экипажа. Кто бы мог подумать, что на свете есть такое богатство. Дальше дорога привела нас в бедные кварталы, улочки тут были грязные и тесные, а потом, держа к югу, мы въехали в рыбацкие поселения, сплошную путаницу переулков и тупиков. К нам подскочили мальчишки и, прыгая возле повозки, громко завопили:
— Проводника, возьмите проводника!
Аттилио выбрал мальчугана, который скакал выше всех, назвал ему имя Розанниного дяди и показал монетку, которую тот получит, если доведет нас прямо к дому.
Мальчишка устремился сквозь толпу, отпихивая детей и собак, перепрыгивая через лужи и не забывая кричать нам:
— Езжайте, езжайте!
Мы остановились у приземистого беленого домика меж двух чахлых сосен.
— Рыбак Артуро живет здесь, — провозгласил мальчуган, схватил монетку и унесся прочь.
Дом был невелик, но на окнах развевались чистые занавески. На пороге красивая женщина с волевым лицом чинила сети, и пока Аттилио не подошел к ней вплотную, она не подняла головы. Он заслонил ее, и мне не было слышно, что они говорят, но она ни на секунду не перестала работать. Розанна украдкой наблюдала за ними, притаившись у меня за спиной.
Наконец Аттилио вернулся к нам.
— Пойдем, — сказал он. — Она возьмет тебя.
Я дала Аттилио десять лир, чтобы ребенок вошел в новый дом не с пустыми руками.
Розанна медленно слезла с повозки.
— На, не забудь свое шитье, — я отдала ей платье.
Она позволила мне поцеловать себя, но не сводила блестящих глаз с женщины, которая уже встала с крыльца и стояла в кружеве рыбацкой сети. Аттилио взял Розанну за руку, и они пошли к дому. По дороге она обернулась, и по лицу ее скользнула улыбка, точно трещинка по тарелке пошла, а потом помахала рукой. Вот что чувствовала Дзия, слыша, как затихают мои шаги, когда я торопливо шла по улице, покидая Опи?
Аттилио подвел Розанну к крыльцу и протянул мои деньги женщине. Сперва она отказалась, но потом взяла. Пока они разговаривали, она приобняла Розанну за плечи, и та не отстранилась, а затем они вдвоем зашли в дом.
— Ну что? — спросила я, когда Аттилио забрался на повозку.
— Артуро в море. Их единственный сын утонул в прошлом месяце, а она уже не в том возрасте, чтоб рожать детей. Они очень рады Розанне. К тому же она всегда мечтала иметь дочку. Так что все обернулось хорошо, верно?
— Да, верно.
Розанна мне не родственница, я и знаю-то ее всего два дня, напомнил бы мне Карло. И однако я уже скучала: по тому, как она сосредоточенно сопела, вышивая свои невообразимые узоры, по ее блестящим глазам, неотрывно следившим за моей иглой, и теплому худенькому тельцу, порой прижимавшемуся ко мне.
— Что ж, теперь поедем искать вам корабль, — сказал Аттилио. — Порт в той стороне.
