Дорогая Ирма.
Новый почтальон принес все твои письма в прошлом месяце, и это была огромная радость. Мы так волновались, что от тебя нет вестей. От Карло ничего не слышно, но мы благодарим Господа, что у тебя все хорошо. Дзия Кармела шлет тебе свою любовь. Зимой она болела, простудилась и сильно кашляла, были боли в груди. Твой отец просит тебя прислать денег на врача. Они с синьорой Ассунтой поженились, она ждет ребенка. Епископ хвалил твою алтарную пелену, когда посетил наш храм. Мэр выкопал рядом с домом новый колодец. Старый Томмазо умер. Габриэля загрызли его пастушьи собаки. На этом заканчиваю, почтальон ждет. Господь благослави тебя в Америке.
Больше в конверте ничего не было. А что я надеялась там найти: горсть земли, запах весеннего дождя или вкус нашего хлеба? Я пыталась увидеть знакомые лица на бледном листе бумаги. У старого Томмазо была борода или нет? Какой глаз косил у Габриэля? Все его псы хромали или только пятнистая сука? Я представила, как отец кладет руку на округлившийся живот Ассунты. Дзию, кутающуюся в шаль во время болезни. Мне надо ехать в Чикаго, зарабатывать как следует и слать ей деньги на лечение.
— Ирма! — воскликнула Марта. — Смотри, что ты наделала! — Я разжала кулак и расправила скомканное письмо. — Что-то случилось? — встревоженно спросила она.
— Нет, просто радуюсь, что получила из дома письмо.
Надо будет послать отцу Ансельмо пять долларов на врача для Дзии прямо сейчас, хоть это и означает лишнюю неделю у Мистрис.
В воскресенье я не нашла знакомого писца на прежнем месте.
— Он уехал в Сицилию, — сказал мне торговец фруктами. — Обратитесь к Бруно, он грамотный. Правда, потерял руку, когда два трамвая столкнулись, но все равно пишет хорошо. Он у своего дяди, в мясной лавке.
В лавке пахло кровью и сырым мясом. В углу за маленьким столиком сидел худощавый юноша, газовая горелка освещала его запавшие щеки и пустой рукав пиджака на коленях. Не шевелясь, он молча склонился над толстой книгой.
— Очнись, Бруно, к тебе посетитель, — позвал мясник.
Юноша вздохнул и закрыл книгу.
— Добрый день, — пробормотал он. — Присаживайтесь, синьорина.
Из аккуратной стопки он взял превосходный белый лист — не сравнить с неказистой бумагой моего прежнего писца — и прижал его сверху бруском, обтянутым кожей. Выбрал ручку, поставил дату и приготовился писать. Почерк у него был изумительный, изящный и четкий. Я сообщила домой, что отправила им пять долларов через банк, что вскоре перееду в Чикаго, где надеюсь найти работу получше, а ждать, пока приедет Карло, больше не могу.
Мягкое поскрипывание пера заглушало все остальные звуки: уличный гул, мерные удары мясницкого тесака, кошачьи вопли и перебранку покупателей из-за места в очереди. Бруно, в отличие от старого сицилийца, писал вдумчиво. Он мягко поправлял меня, когда я делала ошибки в грамматике. Надо надеяться, отец Ансельмо расскажет Дзие, какое от меня пришло красивое, элегантное письмо.
— Хотите расписаться? — вежливо спросил Бруно и протянул мне ручку, чего старик никогда не делал.
— Да, спасибо.
Я наклонилась, и свет от горелки упал мне на лицо. Резко выпрямилась и отвернулась.
— Это всего лишь шрам, — негромко сказал Бруно. — Бывают вещи и похуже.
И грустно положил на стол пустой рукав от пиджака.
— Но зато как замечательно вы умеете писать!
— Я работаю в мясной лавке, — с горечью заметил он. — А там, — он указал глазами за дверь, на оживленную улицу, — там меня все считают уродом. Девушки даже разговаривать с калекой не желают.
— Я же разговариваю.
— Да, но ведь вы уезжаете, верно? В Чикаго. — Я кивнула. — Что ж, прощайте, синьорина, — вздохнул он.
— Прощайте.
Я положила деньги на стол, и он убрал их в ящик. Сложил письмо, ловко упрятал его в конверт и прижал пресс-папье. Затем написал адрес, отдал мне конверт и тяжело уронил здоровую руку на пустой рукав. Он хороший человек, я это точно знала. Так же, как знала про Аттилио и Густаво. И так же, как они, он исчезнет из моей жизни.
— Бруно! Посетители! — закричал мясник.
К столу подошла сияющая молодая пара.
— Лучшей бумаги, писец! — весело потребовал мужчина. — Для свадебных приглашений.
В последний раз я обошла магазинчики и кафе Вудленда, спрашивая про Карло. Я просила, чтобы, если он вдруг появится, ему сказали писать мне на главный почтамт Чикаго, до востребования.
— Обязательно передадим, не сомневайтесь, — обещал мне булочник из Генуи.
