– А-а. И ты после землетрясения все равно осталась там.
– Я никогда не жила дальше шестидесяти миль от больницы, в которой родилась. Калифорнийка до мозга костей.
– И родные твои там же?
– Мама. Сейчас она живет с моим котом.
– Не кот с ней?
– Он боится покидать мой дом, – с тихим смешком отвечаю я, – поэтому она пришла к нему.
– Весьма великодушно с ее стороны.
– Да, – соглашаюсь я, глядя на него.
В глаза мне бросается указатель. Мы дошли до торгового района, который я надеялась найти.
– По-моему, здесь. Сколько у нас времени?
– Сколько потребуется. Мы никуда не торопимся.
– Я хочу походить здесь и поспрашивать.
– Конечно.
Встав в тенечек, я достаю телефон и нахожу кадр, который я пересняла с видео о пожаре в ночном клубе. Показываю его Хавьеру.
– Это твоя сестра?
– Да. – Я смотрю на фото, чувствуя, как меня пробирает нервная дрожь.
– Вы очень разные.
Я фыркаю и тут же жалею об этом: леди подобные звуки не издают.
– Это еще мягко сказано.
Хавьер склоняет набок голову, и в его волнистых волосах переливаются блики света.
– Почему?
– Она миниатюрная. Я – высокая. Она любила (и любит) метафоры, я отдаю предпочтение фактам. – Смотрю на различные магазины. Бутики, по семь платьев одного фасона, висящих в ряд. Трудно представить, чтобы Джози покупала здесь одежду. – Она была абсолютной хиппи. Я – врач. – Дорогой цветочный салон. Несколько ресторанов. – Она была общительной, я – замкнутой. – Я не говорю: «Она была прекрасна, а я – нет», но это и так очевидно. Джози, Дилан и мама были прекрасны. А во мне все видели просто рослую разумную девочку.
Правда, меня это не смущало, честное слово, не считая одного короткого волнительного периода в старших классах, когда я влюбилась в Джеймса. Все остальное время я была рада, что свободна от притязаний красоты. В конце концов, им она добра не принесла.
Мимо идет компания работающих женщин, все в чулках и зауженных книзу юбках. Я в полном замешательстве. Чулки, в такую жару? Я смотрю вслед женщинам, пытаясь вспомнить, когда сама последний раз надевала чулки по какому-нибудь случаю. А носят ли их еще в Америке?
Снова пробегаю глазами витрины. Хавьер ждет.
На мгновение мною овладевают беспокойство, протест, изумление. Зачем я вообще согласилась на эту дурость? И что мне делать, если найду ее? При этой мысли на меня накатывает тошнота.
– Будешь показывать ее фото?
Я делаю глубокий вдох.
– Пожалуй.
Он достает свой телефон и фотографирует кадр на моем экране.
– Я попытаю удачу в магазинах на противоположной стороне, да?
– Конечно.
Он идет через дорогу, а я обхожу бутики и магазины на своей стороне. Пройдя весь ряд, мы встречаемся и вместе приближаемся к итальянскому ресторану, что я отметила на карте. Немного нервничая, я останавливаюсь в нерешительности и просматриваю меню на элегантной стойке. У меня текут слюнки.
– Ух ты, у них есть канноли[18] по-сицилийски.
– Чем сицилийские отличаются от традиционных?
– Они начинены рикоттой, а не кремом. Очень вкусно.
Перед рестораном у стойки возится, готовясь к приему посетителей, высокая опрятная женщина с сияющими медными волосами. По моем приближении она дарит мне лучезарную улыбку.
– Мы еще не открыты для посетителей, но я буду рада забронировать для вас столик.
– Нет, спасибо. Я ищу одного человека.
– О? – Ее ладони по-прежнему лежат на салфетках, которые она складывает.
Я показываю фото сестры на экране телефона.
– Вы видели эту женщину?
Ее лицо разглаживается.
– Да. Она наш постоянный клиент, хотя довольно давно к нам не заглядывала.
В меня словно молния ударила, до того я потрясена.
– Вы случайно не знаете, как ее зовут? – Официантка склоняет набок голову, и я с запозданием понимаю, как подозрительно это выглядит со стороны: у меня есть фотография женщины, которую я ищу, но имени ее я не знаю. – Мне она известна как Джози, но, думаю, теперь у нее другое имя.
– Хм-м. – Лицо ее становится непроницаемым, и у меня создается впечатление, что нынешнее имя Джози официантке известно, но мне она не говорит. – Боюсь, я не знаю.
– Что ж, ладно. – Подавляя в себе одновременно разочарование и облегчение, я сую телефон в карман. – Скажите, пожалуйста, в тот вечер, когда горел ночной клуб, здесь в округе имело место какое-нибудь событие? Торжество, концерт или еще что-то?
Губы ее белеют.
– Она пострадала на пожаре?
– Нет, нет. Простите. Мне просто интересно, что еще могло быть здесь в тот день.
Официантка переводит взгляд на Хавьера, и в ее глазах мелькает нечто такое, чему я не могу подобрать определения, – восхищение, узнавание, изумление. Она еще больше выпрямляет спину.
– Не припомню.
– Спасибо. – Я киваю Хавьеру. – Пойдем осматривать достопримечательности.
– Ты уверена? – Он притрагивается к моей спине, и мы уходим. Я вижу, как он кивает официантке.
Мы идем к центральному городскому причалу.
– Похож на ресторан твоего отца? – спрашивает Хавьер.
– В чем-то да. Там тоже в меню были канноли, свежая моцарелла, макароны с чернильными кальмарами. А самое главное… – я бросаю взгляд через плечо, – внешне он почти такой же. Думаю, сестре бы он понравился, если б она знала про него.
