Павлик был не прочь. Вообще-то Верка с Марькой казались ему детским садом, хотя и были моложе его года на два, на три.
— Ты Игоря знаешь? — спросил он у Верки.
— А-а, это москвича, что в звене Тамона? Как же… Он рисует как будто художник. Меня нарисовал, когда я с кроликами возилась — ну хоть на стенку вешай. Ему бы на художника учиться, а он тут рыбу ловит… А что?
— Ничего… Он мой брат.
— Игорь? — У Верки вытаращились глаза, и она стала крутить пуговицу на сарафанчике. — А ты ведь и правда похож на него и длинный такой же… Ой-ой, мамочки! — вдруг завопила она не своим голосом и прижалась в испуге к Павлику.
В метре от них через клади быстро переползала черная змея. Ее тонкое чешуйчатое тело двигалось короткими толчками, и у Павлика все заколотилось внутри от страха и восторга: ни разу не видел он змей на воле!
Он стукнул палкой по доскам — гадюка убрала хвост и зашуршала где-то в траве. Павлик храбро бросился следом, заметил ее среди стеблей осоки и ударил палкой.
— Ах, гадкая! Ты от меня не уйдешь!
Верка чуть отошла от страха:
— Каждый день вижу их, а все боюсь… Да не махай палкой. Так не убьешь: ее на твердом можно убить.
На Веркин крик откуда-то набежали мальчишки и принялись искать у кладей змею, и Павлик понял: это у них, верно, что-то вроде игры.
Вдруг он увидел змею в воде. Быстро, мелкими зигзагами она плыла по желобу с выставленной над водой головкой. Ребята заорали, стали кидать в нее чем попало. Кинуть особенно было нечем: камней вокруг не было, да и деревяшек не густо — любой чурбачок и щепка шли на растопку.
Змея уплыла на тот берег, невредимая и быстрая.
— А может, у ней детки? — спросила вдруг Марька, тоже прибежавшая на шум. — Дорогу сюда найдет?
— Змею пожалела! — завопил рыжий мальчишка. — Возьми над ее детками шефство! Чтоб им холодно не было, пусти их к себе под одеяло.
Ребята с хохотом побежали к причалу купаться. Пошел за ними и Павлик. Как только он разделся, мальчишки, до того не обращавшие на него внимания, вдруг налетели, схватили и потащили к воде.
Павлик задергал ногами, закричал:
— Пустите, ну! Пустите, вы!
— Воду грей, грей воду! — заорали мальчишки.
Витька, все еще вскрывавший за столом рыбешек, не пришел к нему на помощь. Он встал, чтоб лучше было видно, и весело сказал:
— Так его, москвича, так!
Мальчишки раскачали Павлика и бросили. Он взлетел в воздух и, поднимая столб брызг, плюхнулся в воду. И, вспомнив вдруг про змею, судорожно забил руками и ногами, нахлебался воды, подплыл к причалу и схватился за край. Мальчишки орали, прыгали на досках, торжествуя победу, отцепляли его руки от края досок и снова сбрасывали в воду.
— Хватит вам! — закричала Верка. — Набаловались. Дайте человеку вылезти… А если б он плавать не умел?
— Ну иди сюда, иди! — позвал Павлика рыжий, главный виновник «купания». Он стоял в дверях — это были не двери, а настоящие ворота! — рыбоприемного пункта.
Павлик сидел на краю причала и не обращал внимания.
— А еще москвич! Другие приезжают — не отделаешься, везде нос суют, а ты…
— А что мне там делать?
Его тянуло посмотреть, что же там внутри, но ведь он никого из служащих пункта не знал: как же можно зайти?
Мальчишка исчез в помещении. К причалу подошла моторка, и громадный рыжий рыбак принялся выгружать рыбу. Он бросал ее не на доски причала, а в огромные плетенные из лозы корзины, в такие же, в которых возят клубнику. Скоро обе корзины были доверху наполнены.
— Эй, кто там есть! — крикнул рыбак и почесал небритую рыжую щеку. — Тару!
Из помещения выскочил рыжий мальчишка.
— А я тебя все жду, батя! — крикнул он. — Костик, тащи корзины!
Узкоплечий парень в резиновых сапогах и грязной тельняшке вынес горку вставленных друг в друга корзин и ногой подогнал несколько штук к краю причала. Узкие азиатские глаза его смотрели хитро и весело. Двигался он быстро и легко.
— Хватит?
Громадные, заросшие ржавым волосом руки продолжали выбрасывать из лодки рыбу; щуки летели в одну корзину, сазаны — во вторую, сомы — в третью, серебристая мелочь — в четвертую. Павлик подсел ближе. Его не гнали, и он переместился еще шага на три.
Рыжий мальчишка, как две рыбьи чешуйки похожий на гиганта, влез в лодку и помогал отцу — ни одна рыбина не шлепнулась мимо корзины. Потом гигант достал из носа лодки мешок из частой рыбацкой дели, кишащий раками, подал мальчишке и буркнул:
— Снеси в хату.
Затем, взявшись с Костиком за ручки, понес корзину к двери, в полутемное помещение: там Павлик разглядел большие весы и двух девушек. Одна, совсем девочка, тоненькая, с челочкой на лбу, подошла к корзинам.
— Еще четыре, так, сомы и щуки, — вслух подсчитывала она, увидела Павлика, и зеленовато-лучистые глаза ее загорелись. Присев к одной корзине, взялась за ручку и сказала Павлику: — Подсобь!
Павлик с усердием так высоко поднял свой край корзины, что три щуки выскользнули на причал и одна полетела в воду.
— Ой! Как это я!
— Ничего, и Хомутову хватит, и в Дунае больше останется.
— Вы думаете, она будет жить?