Саша фальшиво играл на пианино какую-то старую роскранскую песню из девяностых. Последний день ноября выдался сонным и немного пасмурным. Свинцовые тучи, нависшие над Грепиль, грозили сильным снегопадом, которого все не было. Жители и слуги дворца разбрелись по многочисленным закоулкам и лишь Александр с Анной сидели в этой музыкальной гостиной, столь любимой их матерью. Она переделала здесь все – оставив лишь старый дубовый паркет, который теперь был залакирован и больше напоминал пол в их старой школе на Родине.
– Как-то у нас тихо, – осторожно начала Анна, что сидела рядом с братом за пианино. Он посмотрел на нее и пожал плечами, в последнее время его одолела какая-то меланхолия. Вязкая и ненавистная.
– Думаю затеять небольшой ремонт, – продолжила женщина. – Вернуть те ковры с длинным ворсом. Я так их любила. Надеюсь Хезер их не выкинула. Они напоминают мне о прошлом. Знаешь, иногда я надеюсь, что если верну все перестановки на место, то прошлое возвратится. И те оловянные ручки…
– Я бы тоже этого хотел, – тихо произнес Саша и посмотрел в окно, расположившееся перед ними. – Ты пишешь ту саму книгу?
– Отрывками, – ответила Анна, пожав плечами, ее сын позаимствовал этот жест. – Делаю зарисовки. Никогда не думала, что это будет так сложно – рассказать историю, которая была на самом деле. Рассказать.
– Все потому что ты делишься сокровенным. Хоть и за масками персонажей.
– Довольно высокопарно сказано, – улыбнулась княгиня и нажала на первую попавшуюся клавишу. Ее тяжелый звук эхом раздался по комнате. – Мне кажется что.
– Что? – Саша наконец-то повернулся к ней лицом.
– Что мой роман, как и сама жизнь, будет об усталых эгоистах. В ней не будет привычной и нормальной любви, скитаний. Будут в большей мере логичные поступки, но все выходит не так.
– Ты можешь рассказать историю, как можно любить двоих, как выбрать правильного мужчину. Как быть собой и следовать заведенным правилам.
– И кто же это будет читать?
– Я, – дернул плечом мужчина.-только в описании сделай меня умопомрачительным красавцем и жену кроткую овечку.
– Обойдешься, – Анна обняла его и поцеловала в щеку, покрытую легкой светлой щетиной.
– А еще сестрой называется, – наигранно обиделся тот.
– Представляешь, в следующем году будет тридцать лет, как мы с ним встретились, – заговорила она спустя пару минут тишины. И комната вдруг еще больше погрузилась в вечерние сумерки.
– Столько, наверное, не любят, – прошептал Саша.
– А ты довольно рано, – Анна горделиво подняла голову и остановилась у двери. – До октября еще чуть ли не год!
– Мне просто стало невыносимо грустно в нашем опустевшем дворце, – улыбаясь во весь рот, Куроки наконец-то встал с диванчика и раскрыл объятья, чем не промедлила воспользоваться княгиня.
Его объятья такие родные, но далекие, наполняли ее сердце бешеной радостью, которую она не в силах была сдерживать.
– Меня пригласил Виктор, – Куроки ответил на так и не заданный вопрос Анны. – Сказал, что вы с Сашей в последнее время в депрессии. А я как раз был свободен. Сора с поездкой в Аргентине, Хикари на учебе, Такэо с Айко в отпуске. Сакура. Сакура все еще пытается спасти свой брак.
Зимний, все еще холодный, луч солнца отчаянно пытался ворваться в это закрытое кафе. Но, увы, его не пускали затемненные стекла, словно специально поставленные сюда, дабы спрятать своих посетителей.
– И до скольки мы вчера просидели? – Куроки нехотя щурился и постоянно зевал. Он был большим любителем вздремнуть днем, в отличие от своих детей, что с самого рассвета энергией. Сора сумела к ним приспособиться, а он нет.
– В три с небольшим ты умудрился заснуть, – улыбаясь, начала Анна. Она спокойно рассматривала через огромное окно жителей Грепиль – Вилля, что не догадывались, почему одно из старейших кафе просто напросто закрыто. – Я отправилась спать, нечаянно разбудила Виктора, созналась ему, что оставила тебя в гостиной и спокойно заснула.
