– Мне определенно нужно быть согласным с тобой, любовь моя, – последние слова тот произнес с еще большим ехидством. Они уже оба привыкли к своему новому статусу. У них почти не было секретов друг от друга, но все же каждый из них молча, готовил пути к отступлению, хоть их пара и была идеальной для глаз жителей княжества, но они вступали на новую ступень своих отношений. А жизнь иногда бывает лишком непредсказуемой.
– И весь наш народ скорбит вместе с вами, – ее голос дрогнул там, где нужно. Идеальнее не придумаешь, но сейчас она не играла. Первые три дня сентября были окрашены в темные цвета скорби по погибшим детям. Пусть Анна и являлась главой Грепиль, рожденной в Белкране, но кто бы что ни говорил, она всегда будет считать своей кровной родиной три страны бывшего СССР. Ей хотелось рвать и метать: убить, нет, сначала измучить до потери пульса, потом оживить и повторить все заново. Как такие люди могут жить?
И, наверное, именно эти события стали основной отправной точкой в снятии моратория на смертную казнь на территории княжества, что был введен лишь двадцать лет назад. Вот так просто – росчерком пера – она непринужденно плюнула в лицо Европе. Смерть за терроризм и массовые убийства людей. В руках двадцати четырехлетней девушки были жизни семи миллионов людей, что с некой опаской смотрели на ее реформы, хоть множество из них и начало поддерживать начало нового этапа истории Грепиль. Спасибо католической церкви, что возносила ее на пьедестал, почти наравне с Иисусом.
Власть давала ей силу и пробуждала маленького диктатора, она хотела сплотить жителей, огородить их от бед, своеобразное мини СССР, созданное лично для себя и способное поднять значимость княжества в мировом рейтинге.
Анна, как и любой другой человек, стремилась к совершенству, мечтая войти в историю, как прогрессивный правитель.
Анна с неохотой открыла глаза, щурясь и рыская рукой по постели, что была пуста.
– Уже час дня, так что ты навряд ли найдешь его, – голос матери звучал откуда-то сбоку. В этом смутном состоянии девушка не могла понять чего в ее голосе больше ехидства или раздражения. Да, она вчера довольно сильно выпила, но ведь дома и в кругу семьи. И ведь не каждый день тебе исполняется двадцать пять, и у тебя есть все что пожелаешь. Девушка села в постели и внимательно посмотрела на недовольное лицо княгини Марии. Она смутно помнила вчерашние домашние посиделки и что-то начинало ей подсказывать, что делов-то она натворила. Неужели вспомнила о Куроки? Хотя она давно по нему не страдала, отдав себя власти Виктора.
– Что я наделала? – она наконец-то решила спросить, устав гадать. Да еще и в желудке было гадко, словно там происходила революция. Нужно попросить у Хезер какое-нибудь лекарства, а то ее, кажется, все – таки стошнит.
– Совсем не помнишь? – цокнула языком ее мать и присела на край кровати, которую последние полгода ее дочь спокойно и в открытую делила с Руже. Даже в гардеробной появился шкаф, специально отведенный для него. Анна с Хезер уже присмотрели новую спальню, в которую они переедут как только кто-то из них решится сделать предложение.
– Смутно. И твое выражение лица меня пугает. Я кому-то нагрубила? Что-то сломала? Танцевала голой?
– Ты рассказала всем, что вы с Виктором пытаетесь завести ребенка, но ничего не получается. Виктор пытался тебя успокоить, но ты расплакалась, начала бормотать, что ничтожество, ужасный регент, что даже банально не может залететь от красивого мужика. Это я цитирую дословно.
– Черт, – прошептала по – роскрански Анна, схватившись за голову.
