Повесть В. Н. Александровского посвящена жизни школьников в Сибири в 30-е годы. Наряду со взрослыми герои повести — ровесники Октября — живут интересами всей страны, принимают участие в строительстве новой жизни. Учеба и дружба, помощь молодым рабочим местного завода, стремление найти свое место в жизни, — во всем этом проявляются замечательные качества молодых патриотов.
Начинался трудовой день девятого класса «А»…
В ожидании урока ребята раскладывали на партах тетради, учебники, ручки, чинили карандаши, между делом вели разговоры. Словом, все проходило своим чередом.
Только Игорь Русанов, мой друг и сосед по парте, был какой-то особенно беспокойный.
В руках у Игоря — автоматическая ручка, новенькая, сияющая черной полировкой и золотым ободком. Не отрывая от ручки восхищенных глаз, Игорь чиркает по листку бумаги. Парта вздрагивает, это мешает наливать чернила в «непроливалку».
— Хоть бы не ерзал! — с укором говорю я.
Главное, конечно, не в чернилах. Мы с Игорем решили делать радиоприемник вскладчину. Но вчера он увидел в магазине автоматическую ручку и купил ее вместо деталей к приемнику. Правда, ручка куплена на двоих, но от этого не легче — деньги истрачены.
— Сиди спокойно! — прошу я еще раз.
Игорь уже распознал в моем голосе недовольные нотки и, повернувшись, изучающе смотрит на меня.
— Так и знал, что ты, Лешка, рассердишься! А зря. Ведь это же новинка. Высший класс техники! Ни у кого в школе нет такой самописки!
Брови Игоря веселыми усиками уходят вверх, голос самый добродушный. И спорить с ним сейчас бесполезно. Будет твердить одно: «Техника! Высший класс! Новинка!»
«Ладно. Разберемся после», — решаю я.
Впрочем, занимаясь авторучкой, Игорь не оставлял без внимания свою соседку сзади.
— Послушай-ка, Лешка! — Он ткнул ручкой через плечо. — Послушай, что наша киноактриса говорит…
За своей спиной я услышал восторженный шепоток Милы Чаркиной.
— Не знаю, чем объяснить, но помогает страшно! — убеждала она сидевшую рядом с ней Ольгу Минскую. — Надо только выбрать пятак, что ни на есть старинный, пусть совсем стертый, и класть под самую пятку… Не веришь? Тогда сама убедишься, хоть сегодня: Ковборин за сочинение мне меньше «удочки» не поставит. А то и высший балл схвачу!
На хорошеньком лице Чаркиной не было и тени сомнения — она верила в приметы. Разговаривая, Мила осматривала свое новое нарядное платье, снимая с него невидимые пушинки. Взглянув на обернувшегося Игоря, Чаркина приподняла тонкие брови:
— Ах, Конструктор! Приветик!
Игорь, что-то буркнув в ответ, мгновенно занялся авторучкой. «Нет уж, — подумал я, — насчет этого дурацкого пятака надо что-то сказать…»
Но в это время в дверях показалась Тоня Кочкина. Улыбнувшись, она тихонько сказала «здравствуйте» и пошла к своей парте. Кажется, ничего особенного не произошло. Однако Игорь многозначительно подмигнул мне:
— Она ведь это тебе просияла!
Я не сообразил даже, что ответить.
— Ага, покраснел Лешка! Пор-рядок!
— «Пор-рядок»! — передразнил я. — Когда ты отучишься от этого вульгарного слова? И вообще… ты совершенно бесхарактерный!
Игорь заткнул пальцами уши, отодвинулся и выразительно зевнул:
— Ох, Лешка, до чего ты скучная личность! Так любишь мораль читать… Привет, Рябина! — крикнул он вбежавшему в класс маленькому веснушчатому Вовке.
Запыхавшийся, взъерошенный Вовка Рябинин, не садясь на свое место, вытащил из кармана газету.
— Слыхали новость? — Он спросил это с таким таинственным видом, что все ребята невольно смолкли. — Так вот, слушайте! — Расправив газету, Вовка принялся читать: — «В последний час. Северное море, 14 февраля 1934 года. Вчера, в 15 часов 30 минут, вследствие сжатия льдов в 155 милях от мыса Северного и в 144 милях от мыса Уэллен затонул пароход „Челюскин“. Уже последняя ночь была тревожной из-за частых сжатий и сильного крошения льда. 13 февраля в 13 часов 30 минут внезапным сильным напором разорвало левый борт на большом протяжении: от носового трюма до машинного отделения. Одновременно лопнули трубы паропровода, что лишило возможности пустить водоотливные средства, бесполезные, впрочем, ввиду величины течи…»
— Как это ужасно! — вздохнула Милочка.
— Еще бы! — Вовка сурово взглянул на Чаркину.
— Читай, читай! А ты, актриса, молчи! — послышались сердитые голоса.
— Не перебивайте! — Вовка читал торопливо, словно горохом сыпал: — «Через два часа все было кончено. За эти два часа организованно, без единого проявления паники были выгружены на лед давно подготовленный аварийный запас продовольствия, палатки, спальные мешки, самолет и радио. Выгрузка продолжалась до того момента, когда нос судна уже погрузился под воду… Живем в палатках, строим деревянные бараки. У каждого — спальный мешок, меховая одежда. Просим родных не беспокоиться, не посылать запросов — мы экономим аккумуляторы и не можем давать частых телеграмм… Настроение у всех бодрое. Заверяем правительство, что несчастье не остановит нас в работе по окончательному освоению Арктики, проложению Северного морского пути…»
Как только Рябинин кончил читать, в классе враз заговорили, зашумели. Игорь выхватил у Вовки газету. Ребята повскакали с мест и кинулись к Игорю. Началась возня.
— Вы что, с ума сошли? — возмущалась староста класса Ольга Минская. — Ведь уже звонок, сейчас Максим Петрович зайдет!
