Слышен гудок электрички. Ясно — курс верный. Еще десять-пятнадцать минут — и цель появится перед глазами.
Петелино, или Пределино, открывается сразу, будто у леса отвалился край. Но я не спешу на платформу. План мой предусматривает небольшое отклонение от вокзала.
На станционный базарчик вхожу осторожно.
Все-таки намерения мои не совсем безупречны! Но решение принято, и отступить невозможно.
Толстая тетка с хитрющими зелеными глазенками-щелочками расхваливает свой товар:
— Такой малинки, светик мой, по всей дороге до Москвы не сыщешь. Не малинка — виноград. Дай бог Мичурину памяти — его сортик!
— Сыпь! — говорю я и подставляю корзинку.
— Э-э, а кто ж это тебе такой дряни подсуропил? — искренне удивляется торговка, заглянув в кузовок.— И такую красавицу садовую ты хочешь с дичком мешать? Бога побойся, касатик. Выкинь эту пакость...
— Сыпь!—говорю я и отворачиваюсь.
— Воля хозяйская,— вздыхает тетка и начинает отсчитывать стаканы: раз, два, три, семь, двенадцать...
Домой я возвращаюсь к вечеру.
Теща улыбается с порога:
— Ну, хвались, хвались, Володенька! Чего набрал?
— Мама, дай человеку сначала помыться. Володя, ты, наверное, как волк голодный. Иди быстренько в ванну, а мы сейчас ужин на стол поставим.
В ванной я первым делом опоясываюсь Женькиной веревкой. Спору быть не может — малина полезная ягода: трех сантиметров как не бывало, а если чуточку потуже затянуться,— так и всех пяти не будет!
В отличном настроении сажусь ужинать.
— Скажи, Володенька, а нынче малина-то дорогая? — спрашивает вдруг теща.
У меня застревает кусок в горле, но на выручку, как всегда, приходит Аннушка:
— Откуда ему знать, мама? Что он у нас, как Михаил Иосифович, на базар ходит?
— А мне интересно узнать, какая, стало быть, в семье экономия от Володиной малины. Вот вопрос.
— При чем тут экономия? Здоровье важнее. Правда, Володя?
— Вот именно, мамаша,— здоровье прежде всего! А малина, сами говорили, — очень полезный для здоровья продукт. Первый сорт!
Не знаю, что со мной случилось в последнее время, ума не могу приложить. Какой-то зуд поселился в ногах — так и тянет, так и тянет на волю. Даже товарищи по работе замечают.
Недавно, например, наша чертежница Алиса спрашивает:
— Куда это вы, Владимир Егорович, всегда торопиться стали? Ребята ваши в лагере, жена, кажется, в Москве, а вы по субботам с рюкзаком на работу приходите и все на часики посматриваете?
И главный бухгалтер поинтересовался:
— Позвольте спросить: вы чем больше, ягодками или грибками, занимаетесь?
Скорее всего главбух ничего такого и не имел в виду, но «ягодки» мне не понравились.
— Исключительно грибками интересуюсь,— сказал я, сам того не предполагая, как аукнется мне этот грибок!
Правильно говорят: кабы знать, где упадешь, соломку бы подстелил. Не подстелил я соломки, и вот что из этого вышло.
Дня через два, под конец работы, вызывает меня начальник конструкторского бюро. Захожу. Илья Арсеньевич приглашает сесть, отпускает кого-то из молодых инженеров, а потом говорит:
— Имейте в виду, Владимир Егорович, я пригласил вас для совершенно приватного разговора. Если у вас не возникнет желания поддерживать беседу, прошу сказать прямо. Хорошо?
— Да-a, пожалуйста. Слушаю вас, Илья Арсеньевич.
— Вам в Белых Столбах приходилось бывать?
«Черт возьми, как же это понимать,— думаю,— в Белых Столбах знаменитый сумасшедший дом. Что мне там делать?»
Отвечаю с осторожностью:
— Бог миловал, Илья Арсеньевич...
— Напрасно.
— Как?
— Вы мою точку зрения знаете — дилетантов не терплю! Ни в чем не терплю. Знаю, что в коллективе меня за это не любят, но принцип есть принцип, и стою я на нем. как говорится, железно.
«Что случилось? — думаю я.—Не далее как вчера Илья Арсеньевич хвалил меня на совещании. Назвал последний проект «заметным вкладом в приборостроение», а тут — дилетантизм!»
Я смотрю на лауреатскую медаль шефа, и мне кажется, что даже медаль покачивается неодобрительно.
— Простите, Илья Арсеньевич, как понимать ваши слова? Вы не желаете продолжения моего сотрудничества?..
— Ерунда! Как раз наоборот — хочу пригласить вас «сотрудничать».
— ???
— Настоящий грибник, разумеется, не откажется освоить Белые Столбы.— И, переходя на интимный шепот, Илья Арсеньевич заканчивает:—Доложу по секрету, таких мест, как там, во всем Подмосковье нет. Редчайшее сочетание — и боровичок, и маслята, и груздь. Маслят-то уважаете?
О, если б я хоть раз в жизни видел живой, не замаринованный масленок! Говорю дипломатично:
— Масленок, особенно молодой, грибок закусочный...
— Вот-вот-вот! Это вы непременно при моей Рае повторите! Двадцать лет прожили, двадцать лет учу, и до сих пор нет общности понимания. Презирает Рая масляты.
— Напрасно,— говорю я,— прекрасный же гриб!
— И я так считаю, Владимир Егорович. Ну, что ж, договорились: в воскресенье, в четыре утра, заезжаю за вами. Едем в Белые Столбы и точка.
На мой взгляд, точка поставлена несколько поспешно, притом односторонне, но... точка есть точка — это почти печать, скрепляющая договор о сотрудничестве и взаимопомощи.
