Навстречу фараону высыпало все население небольшой деревни. Александра разместили в лучшем доме. Первым делом царь возжелал принять ванну. Кучи рабов принялись самозабвенно мыть божественное тело. Потом фараона ублажали, умащая кожу благовонными растираниями. Надзиратель в это время зорко смотрел, чтобы все было исполнено безукоризненно. Если кто-то из рабов допускал оплошность, его незаметно удаляли и били розгами до полусмерти.
Чистый, расслабленный и почти неприлично благоухающий фараон, наконец, возлег для трапезы. Гетайры заняли места на ложах, наблюдая, как бесчисленная вереница слуг вносила в зал десятки экзотических блюд. Танцовщицы позвякивали бубенчиками, изображая танец восхваления Божественного. Далее Александру было предложено выбрать из рабынь-девственниц тех, кто будет ублажать его ночью. Гефестион умудрился шепнуть царю на ухо, что не придет, дабы не нарушать исконных законов перед столь важным завтрашним днем. Он был настолько убедителен, что Александр не стал противиться и указал на нескольких юных красавиц.
После застолья наложницы, продолжая танцевать и петь, сопроводили фараона в его покои.
— Наконец-то, весь этот балаган закончился, — сказал Птолемей, поглаживая до отказа набитый живот.
— Я тоже опух от грохота, — согласился Гефестион.
— А я даже писать сегодня не могу. Стилос руки не слушается. Оставил все до завтра.
Каллисфен выглядел измученным.
— И то верно.
Утро, теплое и ласковое, распахнуло нежные объятья. Царь зажмурился, подняв к солнцу лицо и нехотя сел в паланкин. Делегация медленно двигалась к резиденции местного князя. В его владениях находилось знаменитое святилище, в котором стоял трон великого Аммона. Гордо восседавшего в паланкине Александра несли бесчисленные рабы. Впереди двигались музыканты, разрывая пространство ритмичным звяканьем систр (3) и колокольчиков, стрекотом трещоток, повизгиванием тарелок и горловым воем духовых инструментов. Далее шла группа рабов, несущих дары великому богу. Танцовщицы выделывали сложные крученые прыжки. Юные рабыни осыпали дорогу фараона лепестками и зерном.
Увидев царя, Птолемей чуть не расхохотался. Он потер кончик носа, скрывая в ладони бессовестную улыбку. Александр выглядел нелепо в плиссированной белой юбке с золотым поясом. Его обнаженный торс украшал широкий нагрудник, ушитый золотыми пластинками в форме цветков, переливающихся от розового до темно-фиолетового. Голова фараона в полосатом немесе (4) с тонким ободком и змейкой-уреем (5) на лбу величественно несла атев (6) — две короны — белую в форме кегли и цилиндрическую красную с высоким закругленным выступом сзади. Руки Александра, скрещенные на груди, держали жезл и плеть.
Рабы опустили носилки, и Александр царственно сошел на землю. Навстречу ему вышли жрецы, приветствуя его бесконечными поклонами. Сопровождаемые поющими женщинами, они несли золотую ладью с омфалоподобным фетишем, богато украшенным драгоценными камнями. Они двигались то в одном, то в другом направлении. Верховный жрец, иссохший старик, напоминающий трехсотлетнюю мумию, отделился от остальных и сделал несколько корявых шагов вперед.
— Приветствую тебя, сын Аммона! — проскрипел он, и ладья, словно голова человека склонилась перед Александром.
Пространство вокруг храма взорвалось восторженными криками. Бог Аммон признал фараона сыном, склонив в знак признания священный фетиш. Александр тоже поклонился, не решаясь сразу разогнуться. Толпы людей пали ниц в желании поцеловать землю, которой только что коснулись стопы Божественного. И только несколько македонцев, словно обглоданные стволы деревьев после пожара остались стоять, одиноко озираясь по сторонам. Жрец, не готовый к столь дерзкому неуважению, посмотрел на Александра, словно хотел прочесть ответ на его лице. Александр растерялся, но широкая подводка вокруг глаз скрыла смущение.
— Именем моего небесного отца повелеваю, встаньте! — громко скомандовал царь, подкрепляя слова жестами.
— Фараон, сын бога желает, чтобы вы поднялись! — перевел толмач, повторяя руками жесты Александра.
Клеон едва заметно повернул голову и взглянул на Гефестиона. Македонец тоже посмотрел на юношу украдкой, и легкая мимолетная улыбка блеснула в его глазах. Птолемей заметил, как Клеон на мгновение закрыл глаза в ответ на взгляд Гефестиона. «Я так и думал. Гефестион и здесь постарался, — подумал он про себя. — Хитрая бестия. И с богами сумел договориться». Потом его взор обратился к Каллисфену. Тот смотрел на происходящее отрешенно, уже обдумывая, как опишет возвышение Александра. «А этот доделает все, как нельзя лучше, — продолжал размышлять Птолемей. — Славно все складывается. Не помешает македонцу засветиться здесь в родстве с богами. Кто знает, как это пригодится в будущем. Интересно, сколько же это стоило Гефестиону, и знает ли об этом Александр. Похоже, что нет».
