- В чем дело, Измаил?! Эта неприятность с тобой уже произошла лет триста назад.
- Лучше скорми мое сердце собакам, а тело брось на потеху воронам…
- Ты что, повредился рассудком? Что ты несешь? А впрочем, я завсегда успею.
Старый еврей разогнулся и, собрав все силы, выкрикнул:
- Делай со мной что хочешь, но еду тебе приносить запрещено!
- Та-а-ак. Что ж, отлично! Придется все делать самому.
Гефестион поднялся, но старик бросился к его ногам, вцепился, распластавшись во весь рост.
- Пошел вон!
Гефестион отшвырнул его. Гримаса презрения соскользнула по лицу, исказила в отвращении линию губ. Старик вновь ухватился за колени хилиарха в последней надежде остановить. Македонец рванул шнур, удерживающий балдахин над кроватью, Звякнули рассыпавшиеся крепления. Негодование хилиарха взорвалось звоном нашитых на шнур металлических подвесок и визгом старика еврея, старающегося укрыться плетьми рук от посыпавшихся пинков.
- Или ты сейчас же отправишься за тем, что я требую или отправишься к праотцам! – ревел Гефестион, продолжая избивать непокорного. Измаил почти дополз до двери, когда македонец опомнился.
- Чего уставились?! – заорал он вбежавшим на вопли стражам. – Забыли, кто перед вами?!
Воины попятились, спотыкаясь о ползущего кашевара.
Багой успел подхватить обессилившего Гефестиона, едва не свалившись вместе с ним.
- Уйди, зашибу! – Гефестион оттолкнул перепуганного перса. – Стоит ослабить руку, как рабы начинают смелеть настолько, что позволяют себе вякать!
Багой растерянно смотрел на македонца, не решаясь шевельнуться.
- Чего стоишь?! Пойди, станцуй мне что-нибудь! Тебя оставили развлекать и присматривать за мной, а ты застыл как усохший кактус!
Багой несмело звякнул браслетами на ногах, сделал несколько шагов и замер, глядя на закрытые веки Гефестиона.
- Продолжай, - произнес тот, даже не открыв глаз. – Я слушаю, как звенят твои погремушки. Они хоть немного заглушают пустые звоны в моем желудке. И чего Александр так возбуждается от этого? Не знаю, что больше гремит, твои побрякушки или кости.
Потом помолчал и добавил:
- Или ты бережешь для него свое колдовство?
- Нет колдовства, Гефестион. Я счастлив тем, что хоть иногда нужен Александру.
Дверь распахнулась, позволяя старику-повару распластаться, причитая.
- Измаил, ты что-то на ногах не стоишь. Не заболел ли? – спросил Гефестион небрежно. – Меня уже тошнит от тебя.
- Лучше б я заболел и умер вчера.
- Тогда надо было стараться вчера. Чего теперь ныть?
- Гефестион, пощади старика, - взмолился еврей, вознося к небу иссушенные руки. – Александр запретил мне давать тебе еду.
- Александр?! А при чем здесь Александр?! Или я без его согласия уже и поесть теперь не могу?! Да вы что, все рассудком повредились?!
- Будь, что будет. Помирать придется и так и так. Пусть уж лучше это произойдет теперь.
Измаил щелкнул пальцами, и смуглый мальчонка с совиными глазами подбежал к македонцу. Теплый аромат запаренных трав пропитал зал. Гефестион потянул носом и почти заурчал от удовольствия.
- Балуешь меня, старый пройдоха. Знаешь ведь, что выпросишь все что угодно в обмен на цыпленка в медовой корочке. Проси, не откажу.
Тяжелые масляные капли сорвались с локтей, довольно расползаясь на светлой ткани. Гефестион рвал цыпленка, заглатывая почти не пережеванные куски. Еще немного, и он зарычал бы от наслаждения, по-звериному озираясь, не претендует ли кто-нибудь на лакомое угощение.
- Ты так и будешь стоять? – сжевывая звуки, спросил македонец. – Разве я говорил, что не желаю больше видеть твоих танцев? Повиляй-ка еще задницей.
Багой изящно поднял руки. Браслеты осыпались веселым перезвоном. Качнулись бедра, звякнули бубенчики на щиколотках, и все замерло. Казалось, эти нерешительные звуки прощупали тишину, чтобы в следующее мгновение превратиться в многоголосый поток. Гибкое до бескостности тело перса закружилось в танце. В глазах вспыхнули отражения светильников, преображаясь в иступленное возбуждение.
- Гефестион! – Багой скользнул по полу, видя, как тело македонца безмолвно сползает, скрюченное нарастающим спазмом. Открытый рот Гефестиона перекосила судорога немого крика. Боль, поднявшаяся к груди, не позволяла дышать.
Старик-кашевар повалился на колени, сцепил руки и запричитал, молясь куда-то в потолок. На крики перса явилась охрана. Принесли воду, засуетились люди, никто не решался послать за царем.
Гефестион лежал с закатившимися глазами, безразличный к суете и шуму. Лицо побледнело, стало прозрачным и от этого казалось мраморным. Багой нервно выхватывал мокрые тряпки, путаясь в них, беспорядочно накладывая на окаменевшие щеки больного. Неясная синева проступила под загаром перса, и от того лицо, шея и руки его казались мертвенно серыми.
- Багой, - позвал Гефестион еле уловимым шепотом. – Отошли всех… мне нужно сказать тебе...
Ком тяжело прошел по горлу хилиарха, мышцы сжались попыткой протолкнуть его. Дыхание, освободившись, взорвалось стремительными клокочущими хрипами.
- Да, Гефестион, - перс склонился к лицу воина.
Тяжелая горячая ладонь обожгла изящную руку Багоя.
