И я, я тоже остался среди них, ибо благословение госпожи обернулось проклятием. Холод сковал меня, и оказался он так силён, что отогнал даже смерть, жадную и вездесущую. Обещание госпожи оказалось правдой – жизнь моя длилась, и длилась, и длилась.
Но не было в ней ни покоя, ни радости, ни света.
Только благословение её, ледяное, как и она сама.
– Я пришла заключить сделку.
Гарм внимательно вгляделся в неё – сначала глазами для мёртвых, затем глазами для живых. Она казалась странной и нездешней: слишком липкая, угловатая, болезненно бесцветная – не понять, совершеннолетняя или нет. Одежда из грубого полотна и тонкой кожи, ремешки браслетов и чернильная вязь вьюнка на запястьях, бусины в светлых волосах – редкие вспышки цвета. Но самым странным было полное отсутствие имплантов – и пустота вместо тени в виртуальной сфере, словно там её вовсе не существовало.
Словно и впрямь пришла из прошлого, когда Биврёста ещё не существовало.
Не дожидаясь приглашения, она уселась напротив, нервно сцепила пальцы – они заметно дрожали, – но взгляда не опустила.
– Мне сказали, только ты можешь помочь, пёс Хель.
Гарм досадливо поморщился и отложил безвкусный сэндвич. Негодная, словно резиновая еда не приносила удовольствия, а вкупе с неприятным разговором и вовсе становилась отвратительной. Он знал уже, зачем пришла девочка – смертные приходили к нему всегда с одним и тем же.
В мире, где виртуальная реальность дарила убедительную иллюзию любого чувства, любого наслаждения, ни за какие деньги нельзя было купить лишь одного – спасения от смерти.
– Тебе наврали, ива золота. Я не помогу тебе обмануть смерть.
Она и бровью не повела, и Гарм приятно удивился – мало кто помнил о кеннингах[4], ещё меньше – кто умел понимать их. Только слугам богов они въелись в разум и кости, вместе с верностью своим древним покровителям.
– Мне не это нужно, – она нахмурилась. – Я хочу встретиться с мёртвым и говорить с ним. Я согласна на любую цену.
Чтобы скрыть замешательство, Гарм потянулся к пластиковому стакану. У напитка не было ни запаха, ни вкуса, он не дарил сил – только утолял жажду и порождал лёгкую тошноту. Или его замутило от её слов?
– Кто тебе рассказал обо мне, липа ожерелий? Кто рассказал, как меня найти?
Она натянуто улыбнулась, пожала острыми плечами.
– Я просто умею заключать сделки.
– И мёртвые тебе нужны для очередной сделки?
Она вздрогнула, сжалась, её глаза забегали. Гарм видел, как напряглись её плечи, когда она усилием воли взяла себя в руки. Ясный взгляд остановился чуть выше его головы, бледные губы едва шевельнулись:
– Это… личное.
В окне за её спиной отражались редкие посетители забегаловки, больше увлечённые бесхитростной едой, чем окружающей реальностью. Гарм видел их и настоящими глазами и глазами, которые даровала ему Хель, когда отобрала у него судьбу и имя. Увязшие в виртуальной реальности, как в болоте, люди принадлежали Хельхейму едва ли не сильнее, чем Мидгарду, хоть сами и не понимали этого. Виртуальность была единственным смыслом их жизни, единственной целью. Набей живот дешёвой пищей, протяни ещё один день, чтоб в симуляции ощутить хотя бы иллюзию счастья.
Рядом с ними девочка казалась живой и настоящей, даже несмотря на свою болезненную бледность. И в то же время она была непонятной, далёкой и непредсказуемой. Гарм никогда не встречал людей, полностью отрезанных от виртуальной сферы. Были те, кто настолько редко подключался к ней, что глаза Хель их не различали. Одни были безумно бедны, что не могли накопить на имплант для доступа к Биврёсту, другие были так же безумно богаты, что никакая симуляция не могла дать им того, чего они не имели бы в реальности. Девочка же была не похожа ни на первых, ни на вторых.
И это почему-то вызывало симпатию.
– Я не смогу помочь тебе, о Фрейя ладони, и никто не сможет. Мёртвые не встречаются с живыми и не говорят с живыми. Это закон Хель, и не мне нарушать волю госпожи.
Она побледнела ещё сильнее, светлые глаза потемнели от отчаяния. Тень скользнула по её лицу, затем она решительно сжала губы.
– Тогда я предложу сделку ей!
Пёс Хель расхохотался. Его смех был отрывистым, лающим, от него у людей холодок пробегал по спине. Вот и сейчас остальные посетители начали ежиться и оглядываться, не понимая, что же их так пугает до ломоты в костях.
Лёгкая симпатия к девчонке исчезла, пожранная чёрным пламенем злобы. О чём она думает, как она смеет?! Даже ему, верному слуге, великая госпожа Хель позволяет не больше, чем простому смертному!
Он уже хотел прогнать её прочь, когда глаза кольнуло болью, и на периферии зрения замерцали серые и голубые нити энергетических каналов, словно виртуальный мир проступил сквозь очертания мира вещного. Лёгкая судорога пробежала по мышцам и тут же отпустила.
Гарм тяжело сглотнул, без сожаления отодвинул надкушенный сэндвич.
– Иди за мной, омела самоцветов. Продолжим наш разговор в другом месте.
Она вскочила, приободрившись, даже лёгкий румянец проступил на бесцветных щеках.
– В этот раз ты угадал, – лукаво улыбнулась она, – мое имя Омела, и…
