Холли только сдавленно усмехнулась, с трудом проглотив едкое «Хочешь хорошего психолога посоветовать?». Она и так несколько лет посещала одного, ещё в Америке, но всё, чего он добился, – пробудил смутные воспоминания о той ночи и взрастил в ней ненависть к самой себе.
– Я прошу тебя об одном, – тихо сказал Дэлвин, словно читая её мысли, – дай себе шанс радоваться.
Холли только улыбнулась, глотая вежливую ложь, и поспешила скрыться за дверью дома. Щёлкнул замок, звякнул колокольчик, мигнула лампочка, загораясь пыльным жёлтым светом. Несколько секунд Холли стояла, устало прислонившись к двери спиной.
Она уже не могла видеть, как серые глаза Дэлвина отразили странный блик света, и фонари поблизости на миг потухли. А когда загорелись вновь – его перед домом уже не было.
Внутри было тихо и пыльно, только лампы едва слышно потрескивали. Комнаты на верхнем этаже так и стояли запертые – вернувшись, Холли не нашла ни сил, ни времени подняться и навести порядок. Словно это могло вернуть её в прошлое – в ту кошмарную ночь.
Силой заставив себя думать о другом, Холли открыла холодильник и долго пила ледяную лимонную воду, пока холодильник не принялся возмущённо пищать. Резкий звук выдернул Холли из муторных мыслей, и она долго растирала лицо.
Если бы в их компании проводили конкурс на самое скучное украшение жилища к Рождеству, Холли его непременно выиграла бы. Она не просто не украсила ни одну из комнат, нет, в них не было и тени уюта. Педантичная чистота и коробки, так и не разобранные с переезда. Пустые полки, с которых когда-то давно убрали все книги, и плотные серые шторы, вечно задёрнутые. Ни личных вещей, ни безделушек, только одинокий стакан в мойке. Так мог бы выглядеть номер на одну ночь.
Даже представить сложно, что когда-то здесь было уютное семейное гнёздышко.
И всё, что от него осталось, – белые матовые осколки ёлочного шара, острыми подвесками болтающиеся в серьгах Холли.
На ночь она убрала их в маленькую шкатулку из резного дерева, а ту спрятала в сумочку. Мысль, что и этих последних осколков она может лишиться, доводила Холли до приступа паники.
Кто вообще её надоумил сделать из осколков бабушкиного шара серёжки?
Она не помнила.
Разговор с Дэлвином разбередил память, и прошлое ныло, как воспалившийся зуб. Всего-то и надо, что приложить лёд, а поутру обратиться к стоматологу, но ты трогаешь и трогаешь зуб языком, и он отзывается яркими вспышками боли, острыми и короткими. И ты находишь в этом странное, жуткое наслаждение. Вот и с памятью так же.
Вот и с памятью так же.
