Дважды в году, на 1 мая и 7 ноября вся страна выходила на демонстрацию. Выходили все, даже кому было нечего демонстрировать. В эти дни наша любимая 201-ая аудитория из учебной превращалась в закусочную. На лекциях, как правило, народу там бывало меньше. С раннего утра на столах расставлялись бутылки и раскладывались хлеб-соль, колбаса-сыр и другие незатейливые разносолы. Потом все выходили на улицу и пытались формироваться в колонны. Впереди факультетское руководство выстраивалось в ровную шеренгу, стараясь придать хоть какую-то форму остальному стаду. То, что получалось, начинало движение, и раздавался гимн нашего факультета. Слова были мои, музыкальное сопровождение тоже, а хор сводный.
***
Декан вертел шеей, но назад не поворачивался, как бы он тут не при чём.
***
Преподавательский состав дружелюбно ухмылялся.
***
Последний куплет навевал лёгкую грусть:
***
Зато после каждого куплета раздавалось громкое и жизнеутверждающее:
***
ЭПИЗОД ДЕСЯТЫЙ
Зимы в ХХ веке в центральной полосе России были настоящими русскими. Снега хватало малышне для лепки снежных баб, детям для катания с горок, пацанам для прыжков с крыш гаражей, лыжникам… понятно для чего, ну а мы после сдачи зимней сессии предпочитали заснеженные ели и сосны Зелёного города. Есть такой загородный лесной массив для отдыха горожан, спрессованных общественным транспортом, удушенных запахом промышленности и униженных продавщицами гастрономов. В этой местности располагались и частные дачи, и лыжные турбазы, и профсоюзные дома отдыха. В один из них как-то приобрели путёвки мои «матери». Я сначала не подумал, что нехорошо отрываться от коллектива, а когда осознал, то затосковал и поехал к ним в гости, не имея ни путёвки, ни, естественно, разрешения на проживание в женском корпусе, да и вообще ничего кроме наглой морды. В принципе, базы отдыха состояли из отдельных коттеджей для семей или компаний, но в этот раз было много молодых девок, и их скомпоновали в одном домике. Получилась небольшая женская общага, вполне доступная в дневное время, но позже там уже свирепствовал административный режим.
Кроватей в комнате (не будем квалифицировать её как гостиничный номер), было четыре по числу «матерей», и появление несанкционированной «пятой матери» вовсе не обязывало администрацию вносить туда дополнительную койку. Однако нам с Наташкой, молодым и стройным, прекрасно спалось вдвоём на одной. Три остальные кровати вели себя предательски тихо.
– Ну хоть бы одна сволочь спала, – укоризненно произносил я и отовсюду слышалось сдержанное хихиканье.
Девушки в принципе едой не злоупотребляют, так что в столовой мне вполне хватало половины их дневного рациона. Дни проводились в смешанных компаниях, а на ночлег я стабильно возвращался в нашу девичью келью. Единственным неудобством была необходимость иногда сходить в женский туалет. И тут я просто поражался женской солидарности. Незнакомые девчонки не только уступали и освобождали пространство, но и прикрывали меня, закутанного в женский халат, от глаз административных работников. Никакой стервозности, а наоборот, понимание ситуации, дескать сегодня у тебя, а завтра и у меня будет свой мужик под кроватью.
И так нелегалом под чужим одеялом я провёл где-то неделю. Но зато на следующую зиму все ошибки прошлого были уже учтены.
Путёвки приобрела практически вся наша группа плюс мои школьные друзья Славка и Лёша Сим, которых я достаточно близко свёл с нашими девушками. Все поселились в одном двухэтажном коттедже. Неподалеку находился следующий, из которого по вечерам неслось:
– А нам ничего не надо! У нас всё есть!
