Посмотрим, не кинется ли этот урод к телефону! Месье Баттисти уселся на плетеное канапе, а Гобфен действительно взял трубку. Баттисти не выпускал его из виду, одновременно тупо перечитывая надпись на конверте: «Министерство внутренних дел»… Нет, что? «Вателла & Мизурини, Спагетти оптом… Месье Чезаре Баттистини…» Трижды кретин! Или намеренная ошибка, чтобы посмотреть на мою реакцию? Месье Гобфен разговаривал по телефону с прачкой: «…Обнаружена ошибка, мадам, в счете за белье… У нас выходит двадцать пар одеял, шестнадцать пар пододеяльников, сорок четыре наволочки, шесть дюжин простынь…» Месье Баттисти прислушивался к цифрам, которые могли быть шифровкой… Газетчик крикнул фальцетом в открытую дверь: «Спе-ециальный выпуск… Правительственный кри-изис…» Упругой походкой хорошего танцора вошел элегантный негр, убийца на пути к эшафоту, которого на втором этаже ожидали два инспектора, попивавшие, как положено, красное вино. Месье Гобфен сказал: «Минутку, месье, подождите…», – и протянул негру ключ от номера, ключ в иной мир, куда можно попасть, волоча за собой на веревочке корзину с головой, которой уже нет на плечах. «Смилуйтесь, портье, приставьте мне ее, мои долги уплачены», пришлось бы стать чревовещателем, чтобы произнести это… Гобфен нетерпеливо улыбнулся – за бюро другого, вымышленного мира. «Благодарю», – произнес негр, не пошевелив губами, уже чревовещатель, подготовленный к своей участи! Месье Баттисти отогнал эти мысли.
– Это письмо не для меня…
И неожиданно добавил:
– Оно для негра…
– Ну вот! – удивленно сказал месье Гобфен. – Вы этого имели в виду? Ах нет, это письмо не для него…
Губы портье растянулись в улыбке могильщика:
– Не для него, не для вас… Извините, месье Баттистини.
– Бат-тис-ти, – четко произнес Д. – Без «ни».
– Без «ни», – повторил месье Гобфен, проведя рукой по горлу и подмигнув при мысли о негре.
… На Самаркандском рынке старые сказители еще рассказывают сказки Тысячи и Одной Ночи, дергая за ниточки марионеток. Одно движение пальцев в потайном ящичке, и Злой Черный Принц проваливается в подземелье. Другое движение – и поднимается сабля Праведника… Так появился третий инспектор в штатском, которого Баттисти тотчас узнал по кабаньей шее и усохшему профилю… «Вы подниметесь?», – спросил его месье Гобфен, сгорая от нетерпения. «Пока нет», – мрачно произнес усохший профиль и повернулся к Баттисти. «Главное – выбраться отсюда», – подумал Д.
«Надин, давай быстрее. Мы уезжаем через десять минут…» «Этот дом ужасен, – тихо ответила Надин, – Но нам действительно так нужно уезжать?»
Мы устроены так, что тоска утихает, наваждение незаметно проходит; иногда достаточно всего лишь сменить обстановку. Баттисти приехали в Гавр. Воздух был влажным и солоноватым, пришедшие с Ла-Манша легкие туманы окутывали проспекты тихого буржуазного города. Даже голые деревья, казалось, были здоровее и крепче, чем в Париже. Большие кафе свидетельствовали о степенной зажиточности. Бруно Баттисти не встревожился, узнав, что в газетах не сообщалось об аресте негра. «Бывает, что такие вещи замалчивают в течение нескольких дней…», – сказал он Ноэми. («Надо привыкнуть к новым именам…») Глядя на зеленоватое, покрытое пенистыми волнами море, они испытывали радость облегчения, им казалось, что океан навсегда отгородит их от неразрешимых проблем.
Бруно думал, что мы живем воспоминаниями, накопленными в подсознании. Если нам легче дышится в горах, значит, в нас пробуждается зов доисторических лесов; тревога в пещере напоминает о времени страха и первых колдовских опытов, – а море обещает нам побег, приключения, открытия. Сколько гонимых с тех пор, как люди преследуют и убивают друг друга, искали спасения на иных берегах, и беглецы более, нежели завоеватели, способствовали открытию путей в далекие края… Даже легенда об аргонавтах повествует об изгнании и бегстве Ясона, а Золотое Руно – всего лишь символ побега. Современному человеку следует изучить древние мифы в свете опыта последних лет… Именно поэтому мы говорим о красоте моря, на самом деле бесчеловечного и однообразного, просторы которого должны скорее испугать маленького человека, задумчиво стоящего на пляже. Простор, бесцельное движение, примитивная сила, какие угнетающие понятия! Но полная безопасность, которую они обещают, сильнее.
Теперь, когда телеграммы, сообщения, тайные приказы, ложь могут за несколько часов преодолеть любые расстояния, и все острова уже открыты, когда не существует надежных убежищ от преследования компетентных органов, лабиринты больших городов дают больше шансов на спасение, чем далекие архипелаги; но мы все равно готовы довериться тысячелетним инстинктам, в нашей груди еще звучат голоса далеких предков, пускавшихся в бегство на утлых пирогах… Город стал для нас комфортабельной тюрьмой, без которой мы почти не мыслим жизни. Мы хотели бы бежать из него, подобно тому, как невольно и с ужасом желаем гибели самым дорогим существам, ибо в их смерти провидим свою…
