Но все-таки, я думаю, еще можно поработать и с таким материалом. А что если ее пригласить поработать нашим представителем в ООН? Пусть поржут. Потом заплачут, когда она им вывернет матку наизнанку и покажет Кузькину мать. Когда до этой должности дорастет Небензя, супостаты на него молиться будут. Надо обсудить этот вопрос с Примаковым, да пригласить ее к себе на беседу, попытаться направить в нужное русло.
СССР был самой читающей страной, а в России через тридцать лет забудут количество букв в алфавите. Реформа образования и единый госэкзамен будут тому причиной. А пока еще читающим Россиянам льют в уши помои от всей широты души. Не имеющие иммунитета ко лжи и передергивания фактов, люди искренне возмущаются следствиями, не видя причин их порождающих.
В "Советской культуре" пишут про тысячи работников образования и культуры, вышедших на демонстрацию протеста. От чего вы думаете? Обида взяла наш бомонд и педагогический корпус, что им не досталось от пирога приватизации. Подавай им театры и дома культуры от Большого до самого последнего в глубинке. Большой то себя окупит, а зачем им деревенские ДК и кинотеатры? Чтоб було?
Особенно меня восхищает именно бомонд, сливки или как там они себя называют…богема. Какой из них бомонд? Аристократы-дегенераты, с двадцатых годов поэты, блин, "Серебряного века" — через одного бездари, а единицы, действительно талантливые — большей частью психически ненормальные, наркоманы и алкоголики, педерасты и самоубийцы: Маяковский, Есенин, Ахматова, Чайковский, Лев Толстой, кстати единственный аристократ, граф однако и все равно под старость крыша съехала, от чего и помер.
Нынешние бездельники, призывающие прямо сейчас перековать мечи на орала и стройными рядами сдаться западу, восхваляющие друг друга, празднующие с экранов телевизоров творческие и прочие юбилеи, пляшущие и поющие на юбилеях воров в законе — тоже бомонд? Как-то измельчали.
Что-то не припоминается восхваления по телевизору юбиляров ученых, военных, рабочих, а певцы сплошь и рядом делятся воспоминаниями — как они такие замечательные добились любви народной, про себя называя его быдлом. Оно — быдло понастроило кинозалы, театры и стадионы, телевышки, придумало радио и телевидение, газеты и журналы, чтобы бомонду было где выступать и красоваться, покупает билеты на концерты, магнитофоны и приемники, кассеты и пластинки с песнями любимых певцов, но быдлом для многих быть не перестало.
Вместо кибитки "Бременских музыкантов" и палаток в чистом поле в их распоряжении вип номера в гостиницах и бизнес класс в самолетах, спроектированных и построенных, наверно, тоже быдлом. Помню одну такую бомонду — балерину, с голым задом загребащую в шпагате промежностью песок на пляже, красуясь на всех фотографиях, выкладываемых в социальных сетях, своей замечательной растяжкой в неглиже, хвастающуюся сорока любовниками под старость лет.
Вон они, такие же, маршируют возле Большого Театра, а чтоб и его не приватизировать? Али право не имеем? Другие бомондиане будут проявлять протест, прибивая свои яйца гвоздями к брусчатке Красной площади. Кто-то рисовать серию квадратов от черного до зеленого, переходя на овалы. Особо продвинутые малевать картины "силой мысли" заправляя заднее место краской и натужно выплескивая ее на холст. Их коллеги будут потом глубокомысленно комментировать получившуюся палитру, оценивая красоту переливов и приложенные усилия.
Какой-то перекос произошел в сторону зрелищ, в парадигме потребностей народа, рекламируемой еще с древнего Рима — "Хлеба и зрелищ". Особенно это заметно когда хлеба не хватает. Да простит меня научное сообщество за эксплуатацию данного термина в столь недостойных целях.
Как-то надо разворачивать вектор общественного восприятия в сторону того, кто производит хлеб… и прочие материальные ценности. А комедианты пускай пляшут, развлекают. Народ право отдохнуть имеет.
Старший сержант милиции Павел Шувалов предавался любимому делу — ежедневному послеобеденному отдыху, оккупировав для этих целей скамейку в Невском парке, балуя себя сочным чебуреком и разглядывая прохожих снующих туда-сюда. Шувалов проходил службу в управлении внутренних дел на метрополитене Санкт-Петербурга на станции метро "Ломоносовской", неподалеку от парка и наскоро покушав занимал одну и ту же скамейку, внимательно вглядываясь в прохожих, преследуя только ему видимую цель.
Погода стояла райская, конец августа порадовал Петербуржцев солнечными теплыми деньками. Столбик термометра показывал комфортную температуру двадцать пять градусов в тени.
Шувалов судорожно сглотнул, проталкивая в горло непрожеванный кусок чебурека, и с вожделением замер, глядя на молоденькую девчушку, подскакивающую с каждым шагом, от переполняющей ее энергии юности.
