— Вооот, видите, Россия тоже поняла в сорок пятом году, что лучшая оборона — это танки на аэродроме противника. СССР нет уже более года, поэтому позвольте спросить, против кого дружим, таким не слабым коллективом? И почему так упорно оспариваем позицию России о запрете расширения состава блока НАТО за счет стран Восточной Европы?
— Господин Ельцин! Мы не можем запретить любой стране обратиться, в случае необходимости, за защитой и военной помощью. Блок НАТО открытая организация для вступления.
"О как заговорил!"
— Господин Буш, — подхватил я тему, — две сотни лет цивилизованные страны несли свет демократии в дремучие леса России, встречая упорное сопротивление замшелых ретроградов. Но, увы, не задалось. Носители быстро кончались.
Я вот уже прямо сейчас начинаю сожалеть, что СССР вывел войска из стран Восточной Европы, большинство из которых или напрямую воевали на стороне Гитлера, или оказывали всестороннюю техническую и военную помощь Германии после оккупации. Фактически вся Европа воевала против СССР, даже французские добровольческие дивизии присутствовали. Я уверен, если бы не наши войска в Венгрии, Польше, Чехословакии, то границы НАТО уже проходили бы по Бресту. А России второй обороны Брестской крепости не надо, нам первой хватило за глаза! В таком ключе наши переговоры бессмысленны, также как и возобновление вывода войск!
Я замолчал и видя ступор "партнеров" внес предложение: — Давайте объявим перерыв, и вы обсудите между собой данный вопрос. У России это ключевая, принципиальная позиция для начала возобновления переговоров о выводе войск.
Вот так мы толкались и бодались по четырнадцать часов в сутки с небольшим перерывом на перекус.
Получив принципиальное, увы, устное согласие Буша на внесение изменений в Устав блока НАТО, о запрете его расширения на Восток, я выдвинул встречное предложение об оставлении в Германии контингента Российских войск в паритетном количестве американскому и французскому — пятьдесят тысяч человек. Я преследовал лишь одну цель — после длительных споров уступить, и пусть "партнеры" порадуются скромной победе. На самом деле практически оккупированная Германия сейчас это одно, а три дивизии, дислоцируемые на дальности пушечного выстрела, это только смазка для танковых траков бундесвера и смысла в оставлении контингента, кроме чисто политического не было.
После двух дней долгой и продолжительной борьбы я сдался, выторговав у немецкой стороны строительство двух автозаводов пятьдесят на пятьдесят в ближайшие три года. Сюда же вошла реконструкция Московского и Горьковского заводов в той же пропорции. В комплекте шла передача лицензий и технологий на производство современных коробок передач и двигателей от одного до шести литров в счет прощенных ГДР и недопоставленных ФРГ репараций. Чтобы мед был слаще и дегтя не ощущалось, я пообещал освобождение новых заводов от налогов на прибыль на двадцать пять лет, а реконструируемых на тот же срок, но только на объемы продукции, превышающие девяносто первый год.
Самая большая битва разразилась естественно за деньги. Мое основное требование было таково — вывод войск будет осуществляться по мере строительства в России гарнизонов со всей инфраструктурой: от казарм и боксов, полигонов и аэродромов, до школ и детских садов в новых местах дислокации. Денег мне не надо ни марки, я даже на оставляемую собственность в Германии претендовать не буду. Стройте сами, где скажем, по готовности войска выводим. Полякам и всяким Украинцам транзит пусть Германия оплачивает или договаривается, если не хочет, чтобы для вывода войск Россия проводила фронтовую операцию, аналогичную той, по которой войска оказались в Германии.
— Борис Николаевич! — с ярко выраженным негодованием включился в беседу Гельмут Коль, когда дошел вопрос до передаче территорий военных городков, полигонов и прочего имущества, — остается неурегулированным вопрос компенсации за экологический ущерб.
"Опять двадцать пять, не дошло до господина с первого раза".
Я ехидно ухмыльнулся и переглянулся с Примаковым.
— Евгений Максимович ваш ход.
— Примаков невозмутимо достал из портфеля увесистый том и звонко плюхнул его на стол.
Гельмут Коль вздрогнул и покосился на меня, резонно предполагая какую-то подлянку.
— Господин канцлер, — продолжил между тем свой бенефис Примаков, — вам знакома эта вещица? — И толкнул по столу в сторону Гельмута Коля небольшой металлический предмет.
Гельмут Коль с опаской взял в руки плоский алюминиевый диск и прочитал вслух: — J.E.B. — Infanterie-Ersatz-Bataillon. Это, — в глазах канцлера мелькнуло узнавание, — солдатский медальон?
— Все верно, — подтвердил Примаков, — мой помощник привез пятьсот девять Erkennungsmarke. Вот фотографии места нахождения, это фотографии места захоронения.
Примаков передал две толстых пачки фотографий помощнику и кивком головы направил его для передачи немецкому канцлеру.
Гельмут Коль растрогался, — спасибо, это очень человечно, но… какое отношение имеет к теме нашей встречи?
— Самое прямое, дорогой Гельмут, — включился я, — посмотрите фотографии пристальнее.
