Капитулируя, Дин поднял вверх обе ладони.
– Прошу тебя, Скотт. Мне жаль, но ты должен меня выслушать. Каждый сделанный ими шаг был под наблюдением. Поверь мне, я бы никогда этого не допустил, если бы у нас были другие варианты.
– Под наблюдением?! – вскричал Скотт. – Я только что слышал в новостях – перед тем, как приехала Мередит, – что кто-то погиб в перестрелке.
Я подскочила.
– Что?
В тот миг мне тоже захотелось ударить Дина.
– Успокойтесь, прошу вас. Успокойтесь. Мы каждый день сталкиваемся с такими вещами. Нас этому учили.
Мне не было дела до того, сколько раз Дин уже такое проворачивал. Речь ведь шла об Эбби.
– Напарник Рэя, Уилл, открыл огонь по полицейским, и у них не осталось выбора, кроме как применить летальное вооружение в целях самозащиты, – пояснил Дин, как будто это могло как-то оправдать его поведение.
– А что, если бы вместо этого он решил пристрелить Эбби? – озвучил Скотт то, о чем успела подумать и я.
На этот вопрос у Дина ответа не нашлось – казалось, что он утратил дар речи. Я не могла не задаться вопросом, что же из всего этого стало известно самой Эбби?
– Мы можем увидеть Эбби? – спросила я.
– Эбби говорит, это Кейт заперла ее в фургоне. Пока Эбби была внутри, она слышала их разговоры о том, как сильно они скучали друг по другу и как Господь должен ими гордиться. Меня от этого просто тошнит, – с горечью проговорил Скотт.
Я взяла его за руку.
– Она помешана, Скотт. Вот чего ты никогда не мог понять. Я уверена, что прежде она была рациональным и последовательным человеком, но ее сломали. Только прямо сейчас мы с тобой не можем тратить на это время. Идем к Эбби. Мы ей нужны.
Полицейский участок оказался похож на кабинет нашего доктора. Там даже нашлись стойки, полные старых журналов. Только плексигласовая конторка дежурного предательски выделялась на общем фоне. В помещении было практически пусто, за исключением женщины, сидевшей в углу, – та что-то увлеченно набирала на своем телефоне. Папа сжал мою ладонь, когда дежурный нажал кнопку, чтобы вызвать офицера, который должен был проводить нас туда, где держали маму. Меня оставили в больнице на ночь для наблюдения, и я уговорила папу отвезти меня в участок, прежде чем он заберет меня домой. Идея ему пришлась не по нраву, но Мередит уговорила его согласиться, и в конце концов он сдался. Сама Мередит предпочла остаться в стороне, объяснив, что очень устала и хочет прилечь, но вряд ли она хотела увидеть маму больше, чем папа.
Двери с шуршанием раздвинулись, и к нам вышел офицер, на ходу просканировав нас взглядом с головы до пят. Я ожидала увидеть полицейскую форму, но офицер был одет в рубашку с воротником-стойкой, которая была заправлена в форменные брюки.
– Скотт Беннет? – осведомился он. Чистая формальность, ведь в помещении больше не было мужчин.
Папа сделал шаг вперед, и я шагнула вслед за ним.
– Следуйте за мной, – сказал нам офицер.
Шагая вслед за ним по коридору, с обеих сторон которого обнаружились вереницы одинаковых металлических дверей, мы с папой хранили молчание. В моей голове пульсировала боль, которая так и не утихла с тех пор, как меня затолкали в тот фургон. Мне не понравилось, как я себя чувствовала после приема обезболивающего, поэтому с утра я не стала принимать очередную таблетку, но уже начинала об этом жалеть. Папа все время оглядывался, проверяя, в порядке ли я. Он не хотел надолго выпускать меня из поля зрения, но меня это не раздражало. Все, чего мне хотелось, когда с этим будет покончено, – это свернуться калачиком на диване под пледом у себя дома и смотреть кино.
Офицер остановился перед очередной дверью и провел ключ-картой по замку. Он придержал дверь для нас, и мы поспешили внутрь. Помещение оказалось квадратным, практически идеальной формы. В середине комнаты располагался стол, у противоположных сторон которого стояло по паре стульев. В углу был старомодный диспенсер для напитков с конусообразными стаканчиками – у нас были похожие в начальной школе. Мы с папой сели рядом. Дверь с щелчком захлопнулась за спиной офицера.
– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил папа.
– Я в норме, – соврала я. Как обычно себя чувствуют люди после того, как собственная мать организует их похищение? На завтра было назначено судебное заседание, на котором ей должны были предъявить обвинения в похищении и оказании сопротивления полиции, оба преступления относились к категории тяжких. Ей предлагали заключить сделку со следствием в обмен на любую информацию о Рэе, но мама отказалась. Неудивительно.
– Тебе нужно быть дома и отдыхать, – продолжал папа.
– Папа, все хорошо. – Он вел себя так, будто я была смертельно больна. – Ты-то сам как?
Он не виделся с мамой с тех пор, как все произошло, и поклялся, что единственный раз, когда он на нее захочет посмотреть, будет в суде. Но потом я попросила папу отвезти меня на свидание, и у него не осталось другого выхода, кроме как согласиться, поскольку он ни при каких обстоятельствах не позволил бы мне сделать это в одиночку.
