— Разговор о лошадях приобретает два направления: подсчет лошадей — это вроде как для укома, а между тем нам надо все же доискаться, у кого в Херсоне имеется такой резвый рысак с белой звездочкой на лбу?
Взглянув на Потемкина, который молчал, закусив губу, Бородин заключил:
— Итак, Федор Гаврилович, в твоем распоряжении времени немного. С чего начинать — учить не буду. Хочу посоветовать: в эскадронах побывать самому, обход делать только с комиссарами. Общие сведения о лошадях по учреждениям можно взять у секретаря горсовета Милюкова, а все извозчики, вероятно, взяты на учет уголовными розысками.
Через два часа Потемкин явился с первыми результатами.
— В эскадронах оказалось двадцать семь гнедых лошадей с белыми пятнышками на лбу, только ни одна из них в прошлое воскресенье под упряжкой не была. У извозчиков обнаружено две таких лошади: обе из породы тяжеловозов...
Сергей Петрович ожидал больших результатов. Он хмурился, но терпеливо слушал скупой доклад Потемкина.
Они молча переглянулись, и по веселому взгляду Потемкина начальник Особого отдела догадался, что Потемкин высказал не все. Действительно, тот вскоре продолжал свой доклад.
— Когда я приехал в транспортный отдел, там по звонку Милюкова приняли меня за ветеринара. Вывели для осмотра всех лошадей. Клячи — на подбор. Конюху показалось, что я ищу себе лошадку для каких-то научных экспериментов. Он сокрушенно покачал головой, почесал в затылке и, вздохнув, повел меня к молодняку. Мы остановились у резвого жеребенка с белым пятнышком на лбу. Конюх ласково потрепал его по загривку, объяснил, как на выставке:
— Чистой крови игрунок... От жеребца, что в епископской упряжке ходит... Того кличут сызмальства Пятнашом из-за звездочки на лбу... — Старик стал жаловаться, что лошадям дают малые порции корма, особенно не жалеют молодняк.
— Н-да, — произнес Бородин, нахмурившись.
— Такой крови цены нет, — по секрету сообщил мне конюх, отпуская жеребенка в стойло. — Ежели в силах, дайте, говорит, указку, чтобы на особое довольствие жеребеночка поставили. Когда служил у епископа, подкармливал его... Вот он и увязался за мною, сюда перебежал. И отдавать жалко, и кормить нечем...
— Вы хотите сказать, что во всем городе остался не осмотренным только один меченый белым пятнышком конь? Тот самый, что у епископа?
Потемкин не скрыл довольной улыбки:
— Не совсем так! Удалось осмотреть и у епископа! Установил: в воскресенье утром их Пятнаш был на выезде.
— Ясно... — Бородин после некоторого раздумья добавил: — Теперь остается узнать, кто управлял этой породистой лошадкой.
— Я уже наметил план, но тут нужно время...
— Да, это белое пятнышко, товарищ Потемкин, может оказаться темным пятном кое для кого, — сказал Сергей Петрович, дружески пожимая руку своему боевому товарищу.
Сергей Петрович мог бодрствовать всю ночь, не смыкая глаз. Но минуты восхода солнца действовали на него магически. Веки закрывались сами собою. Голова тяжелела. Хоть один часок поспать, а там можно и опять за дело... А делам, кажется, не было конца.
Бородин собрал исписанные листы в отдельную папку, и, преодолевая усталость, водил рукой:
«В центре нашего внимания теперь епископ Прокопий. Но главное пока неуловимо: банда Иванова. Увеличение численности войсковых частей, преследующих Иванова, не решило задачи. Нужны новые методы борьбы с бандитизмом...»
В комнате посветлело. Вощеная трофейная бумага блестела, но глаза не воспринимали света. Наконец рука остановилась. Из ослабевших пальцев выпала ручка. Голова опустилась на край стола.
В дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Любочка. Дежурный матрос проводил ее глазами, остановившись на пороге.
Любочка тут же обернулась к матросу:
— Спит.
— Это хорошо, — прошептал баском матрос, — поспать тоже надо. Только вот в шесть ноль-ноль приказано подать тачанку.
Он вынул из внутреннего кармана бушлата часы на боцманской цепочке и издали показал их Любочке. На часах было без пяти шесть.
Матрос вдруг лихо тронул свой черный, как воронье крыло, ус:
— Я мигом слетаю в караульное, принесу кипятку, а ты ему на стол поставишь. Потом и разбудим.
Дробно стуча коваными каблуками по ступенькам лестницы, дежурный удалился. Любочка сделала бутерброд, достала из своих запасов кусочек сахара.
Матрос вскоре вернулся с горячим чайником. Любочка наполнила кружку и осторожно поставила на край стола морковный чай. Опустила в кружку сахар.
