— А? — вопросительно промычала она. Затем осмыслила, задохнулась от возмущения и очаровательно покраснела. — Ты точно напросишься. Ладно, вставай.
— Спасибо, — кивнул я. С трудом воздел себя на ноги и оперся о стену. — У меня есть вопросы.
— У меня тоже, — перебила Талли. — И первый — где Фергюс?
Поколебавшись, я признал — хуже не будет, если подпущу к другу. Эскалировать ситуацию успею. А то, что со мной говорят, не стремясь перерезать глотку, признак хороший. Конечно, в случае чего драка с Бардом, а особенно с МакСуини будет, вероятно, фатальна. Но и у меня есть аргументы.
— Там, — указал я в храм. — Осторожнее, в плохом состоянии.
— Лукас! Финбар! — приказала Талли.
Бойцы отреагировали моментально, с пистолетами в руках аккуратно вошли в притвор, а затем молельный зал. И вскоре оттуда послышалось:
— Чисто, леди.
МакСуини рванула вперед так, будто у нее за плечами нависли Вестники. У входа запнулась и пристально осмотрела проем, подрагивающего в конвульсиях бородатого наемника. Затем кинулась в зал и склонилась над едва дышащим МакГратом. Провела рукой над лицом и грудью, а затем выдохнула с явным облегчением.
— Будет жить. Финбар, организуй носилки! Лукас, рюкзак!
Бойцов как водой смыло. Один сразу вернулся в вещевым мешком, почтительно подал девушке. Та схватила, рванула завязки и принялась копаться. Достала кислородный баллон и заменила тот, что я оставил из собственного спас-комплекта. Далее извлекла прибор, напоминающий лупу с зеленоватым стеклом, осмотрела МакГрата. Достала такую же, но с красной линзой, вновь всмотрелась. Сняла с пояса арфу и, замерев на миг, тронула струны. Несколько нот, простенькая тихая мелодия, напитанная силой Изнанки.
По крайней мере, внешне ничего не изменилось. Однако дышать Фергюс вроде бы стал чаще и легче. Румянец на щеках не появился, но тень под здоровым глазом слегка поблекла.
— Поправила твою Печать, — пояснила Талли, подняв на меня взгляд. — Не все охватил, слабенько.
«А заодно последней нотой разметала по камушкам мою последнюю ловушку».
Но протестовать я не стал, не в том положении, чтобы выкатывать претензии. Лишь проследил, как тают призрачные линии на полу, едва заметно вздохнул, пожал плечами и произнес:
— Что смог. Резерв небольшой.
— Вижу, — ответила она. Встала и прошлась по залу, подобрала выброшенный мною перстень, повертела в руках. — Использовать боевой артефакт как батарею — решение остроумное. Ты ведь знаешь, что за такие игрушки Церковь тебя по голове не погладит?
— Если поймает. И если ты не сдашь, — хмыкнул я. — Пришлось импровизировать.
Грубый намек пропустила мимо ушей. Правильно, пусть поволнуюсь, попереживаю. Лучшие рычаги влияния — чувство вины и страх разоблачения, а в шантаже женщинам равных нет. МакСуини пристально посмотрела на меня, и я ощутил движение Изнанки. Но убедившись, что оковы на месте, озадаченно закусила губу.
— Тогда ты лучший мастер импровизации, Орм, какого вообще видела.
— В смысле?
— В прямом! — отрезала Талли. Упрямо мотнула головой, но соблаговолила пояснить: — У меня есть глаза, Ормонд. Я видела то, что ты сделал в гроте Молоуни с куклой. Вижу твою работу здесь. Ловушки, затвор ран, использование артефактов не по назначению. Твои Печати элементарны и грубы, но такие потребляют минимум энергии. И все видят лишь это, зациклились на уровне силы. Правда…
— Что? — с любопытством спросил я.
— Чтобы виртуозно управлять Изнанкой, нужны годы практики, учителя, книги. Но ты ведь ушел из Семинарии, не присоединился к Лиге. И никто не снимал твоих оков.
— У меня были годы, — легко ответил я. — И книги. Сама знаешь, деньги решают. Я практиковался с тем запасом и уровнем, что оставили. И ты не поверишь, но порой ограничения мотивируют, подвигают искать новые методики.
— Не поверю!
Резко отмахнулась, будто резала воздух ладонью, отбивая удар чужого клинка. И более подозрительно уставилась на меня.
«И правильно сделаешь, нет никаких методик. Есть обедненный селенит, но о его существовании посторонним знать не нужно».
— Талли, — вздохнул я. — Если ты меня в чем-то обвиняешь…
— Нет, — вновь перебила, сжигая меня взглядом. — Но любопытно. Ты загадка, Орм. А я всегда полагала, что быть загадками позволительно лишь женщинам.
— Сколько восхитительного эгоизма, — улыбнулся я. — Жаль, что нет никакой тайны. На деле именно так, как сказал. Или ты хочешь устроить допрос практически на смертном одре Фергюса?..
В прекрасных глазах сменилось несколько выражений: от сомнения и злости до любопытства, смирения и раздражения. МакСуини вновь бросила взгляд на едва дышащего сына гранда, поморщилась.
— Да не подохнет, не беспокойся. Ты вовремя сработал. Мордашка потеряет в смазливости, видеть станет хуже. Но поумнеет ли?
— Сомневаюсь.
— Я тоже.
Мы переглянулись, настороженность в ее взгляде слегка подтаяла под напором искр ироничной насмешки. А я опять невольно залюбовался — точеной фигуркой, аристократичным профилем лица. Диссонанс между образом суровой воительницы и извечным флером невыразимого очарования также приковывал внимание.
