— Гордыня — смертный грех!
Люди в зале замерли, затаили дыхание. Последние шепотки затихли, а взгляды устремились на МакМолоуни. И тот, каким-то чутьем уловив смену настроения, продолжил:
— И я как сын Господа грешен и виноват. Буду каяться… Но как отец и лорд Дома, я продолжаю наперекор всему гордиться Абрахамом. И Бог простит!
Старик взаправду хорош. Если не оратор, то проповедник. Приковал внимание народа, расставлял акценты, играл голосом и взглядом. Из нашего угла слышно плохо, но явно нахваливал сына, благословлял на служение богу, предлагал разделить радость.
И слава ангелам, Ланти не стал растекаться мыслью. Через пару минут на его место встал Абрахам, коротко поблагодарил за участие, осенил зал благословением и тоже спустился. Рядом сразу собрались те, кто жаждал пообщаться. На сцене же появилась Талли с арфой, обворожительно улыбнулась в пустоту.
Кто-то издал приветственные возглас, иные начали аплодировать. Шум чуть притих, и по залу растеклась музыка: звонкая и чистая, мелодичная, завораживающая. Арфа то весело журчала, набирая почти танцевальный ритм, то стонала, навевая светлую грусть.
Поистине прекрасна. Грациозна, утонченна, чувственна. Пальцы ласкали струны, а лицо излучал внутренний свет. И каждое движение, каждый звук вызывал бурю эмоций: люди плакали, улыбались, мечтательно глядя в пустоту.
Таковыспособности Бардов. Влияние на мир через звук, через вибрации, иногда через запахи и образы. И если я творил Печати напрямую, рисуя в Изнанке, то Барды действовали тонко и изысканно, создавая условия при которых Изнанка сама отвечала на Зов.
Я не питал иллюзий. Талли, мягко говоря, опасна. С одинаковой легкостью может обрушить потолок или раздробить кости присутствующим, превратить народ в обезумевшее от страха стадо, воющее и скулящее. Но вместе с тем способна и лечить, и созидать.
Или вот как сейчас — пробуждать свет в мохнатых душонках. За что, признаться, испытывал благодарность. Потому как мутный поток эмоций, омывающий меня, стал теплым и чистым.
Кроме того, народ отвлекся, помыслы и чувства устремились к Талли. И даже Бран не обратил внимания, когда я сделал аккуратный шажок в сторону.
Убедившись, что друг так же заворожено слушает и смотрит, я мягко проскользнул между зеваками, вернулся к столам, а потом нырнул в тень под мраморным балконом. Отыскал узкий проход во внутренние помещения грота, проник внутрь и бегом преодолел десяток шагов, спрятался во мраке у ближайшей арки.
Послышались голоса, шаги, колыхнулись тени — не заметив меня, прошло несколько слуг с подносами. Тихо шелестела вентиляция, пахло сыростью и одновременно горячей пищей, откуда-то издалека тянуло холодком.
Выдохнув, я нашарил на ремне потайной кармашек и вытянул маленькое зеленое стеклышко в круглой оправе. Приложил к глазу и посмотрел перед собой, потом выглянул в коридор, изучил окружение.
Сложилось как нельзя лучше. В том числе песня МакСуини, ибо сейчас, пока стоит на сцене, никто не почувствует почти незначительной ряби в Изнанке, что давали инструменты. И системы безопасности МакМолоуни на время приема приглушили. Я увидел лишь несколько тусклых энергетических линий в коридоре, питающих матово-серые шары под потолком. Те в свою очередь искали жизненные формы и сравнивали с отпечатками в памяти. Сходится — свой. Не сходится — чужой.
Но зона действия у приборов небольшая, к тому же сличали не визуальные образы, а считывали наличие маячков-пропусков — похожих на булавки с изображением солнца, что висели на груди прислуги и хозяев. А значит, обмануть несложно, если знать как.
Главное, что нет ни ловушек, ни сложной активной защиты. Если же столкнусь с местными обитателями, то прикинусь заплутавшим в поисках уборной аристократом.
Иронично. Играть самого себя не приходилось.
Дождавшись следующей группы слуг, я достал из потайного кармана иголку, сломал пополам. Одну часть воткнул в свой рукав. Затем ловко высунулся из-за угла в момент, когда последний из официантов прошел мимо, и засунул второй обломок ему под воротник. Парень вздрогнул и сбился с шага, недоуменно оглянулся. Но я спрятался, а его окликнули… и пожал плечами — померещилось, бывает, — зашагал дальше.
Выдохнув, я вновь приложил стекло к глазу. Удовлетворенно кивнул, когда заметил, как разгорается игла на рукаве. Осторожно шагнул из арки в коридор, пристально посмотрел на ближайшую сферу. И лишь убедившись, что та никак не реагирует, позволил себе немного расслабиться.
Вообще-то всю эту затею сложно назвать планом. Скорее спонтанная авантюра, основанная на домыслах, зыбких предположениях. Ведь тот же медальон на фото в газете мог оказаться банальной копией. И лезть в Лимб уж очень не хотелось пусть со всеми возможными козырями в руках. Тьма и Вестники не то, с чем стоит шутить. Особенно гностику.
