Я знал, что мой друг был легкомысленным человеком и любил всякого рода приключения. Молодые итальянцы тоже с любопытством осматривали помещение и находившихся в нем людей. Женщины, оценив молодость и богатый наряд иноземцев, умильно им улыбались. Судя по всему, Сфорти понравилась полная белокурая женщина с серыми и как бы сонными глазами. Свои обильные волосы она стянула красным платком. Сфорти попробовал завязать с нею знакомство, что было нетрудно сделать, но Ксифий остановил пылкого юношу:
– Сначала выпьем вина.
Итальянец покорился, осушил, не отрываясь, кубок, хотя и поморщился.
– Что за манера подмешивать в вино вонючую смолу!
– Это полезно для здоровья, – пояснил Ксифий.
– Но отвратительно на вкус.
– Да, – заметил один из купцов, по имени Марко, тот, что был, кажется, самым рассудительным среди них и скромным по своим выражениям, – если говорить откровенно и никого не обижая, то мое нёбо не привыкло к таким напиткам.
– А рыбный соус! – поднял обе руки Бенедетто, второй купец, полный человек с бритым желтоватым лицом и тяжелыми веками. – Ваша кухня наполняет зловонием весь город. Как вы можете есть такую гадость? Нас угощали у эпарха – баранина в рыбном соусе, с чесноком илуком!
– У вас тоже любят острые приправы, – отозвался Ксифий. – Но это еще ничего, а вот жить у нас действительно скучновато. Хорошо в Италии! Музыка, за столом пьют вино, и тут же сидят синьоры! Красавица бросает цветок с балкона, и влюбленный юноша прижимает его к устам. А у нас женщины томятся, как в тюрьме, в гинекеях. Скучная жизнь! Плети свистят в воздухе. За любую вину – ослепление… И еще падение ниц, ползаешь у пурпурных башмаков…
– Смотри, не ослепили бы тебя за такие речи,– предостерег я друга.
– Плети и у нас свистят, – рассмеялся Марко.
– Может быть, для смердов, а не для людей благородного звания, – сказал Ксифий и потыкал в воздухе пальцем.
Молодой итальянец, которого звали Сфорти, уже выпил несколько кубков вина. Вино было крепкое, с острова Хиоса, и юноша опьянел. Стукнув кулаком по столу, он надменно заявил:
– Никто не посмеет у нас ударить плетью человека благородного происхождения!
Марко, очевидно, более здраво смотрел на вещи и пожал плечами:
– Всякое бывает.
– Мы терпим многое, – заметил я, – потому что служим великой цели. Вот почему мы переносим лишения и сражаемся с мечом в руках.
– Вам псалмы петь, а не носить меч! – разразился пьяным смехом Сфорти. – Золотом и лукавством вы поднимаете на свою защиту варваров, воюете оружием наемников.
Ксифий нахмурился, а мне пришло в голову, что не так уж далек Сфорти от истины.
– Поражали и мы полчища сарацин, варваров, лангобардов и прочих, – сказал Ксифий.
– Поражали греческим огнем, – не унимался юноша, – а попробуйте сразиться с варварами в открытом поле! Вам не устоять против их натиска, и вы побежите, как овцы.
Ксифий вскочил и с ненавистью посмотрел на Сфорти. Разговор готов был превратиться в пьяную ссору. Мы и заметить не успели, как вино отуманило наши головы. Ксифий кричал:
—Не важно, какими способами добывается победа – оружием или хитроумием логофетов!
—Важно, ради чего проливается кровь, – поддержал я его.
—Ромеи проливают ее ради истинных догматов. Мы – ромеи, что значит римляне! – наступал Ксифий на итальянца.
Соседи, корабельщики или люди из предместий, тоже готовы были вмешаться в драку. Раздавались выкрики:
– Латиняне! Причащаются опресноками!
– Какие вы римляне? – не уступал итальянец. – Вы греки. Это мы римляне, и наш господин есть император священной Римской империи!
– Вы не римляне, а франки, ломбарды, саксы. То есть варвары. Рим находится в запустении. На форуме бродят козы. Я видел. Всюду развалины и полынь. И у вас неправильно совершают крестное знамение.
– А вы совершаете великий выход против солнца! От вас все ереси.
– Вы же будете гореть в геенне огненной.
– Это вам придется в аду щелкать зубами, глядя, как мы наслаждаемся в раю. Ваш патриарх носит палий по милости папы. Пожелает римский папа…
– Ну, заткни глотку, молокосос! – не выдержал Ксифий и схватил молодого итальянца за одежду. – Скажу одно слово кому следует, и тебя бросят в темницу за оскорбление величества ипатриарха.
– Герои! – издевался Сфорти. – Любому варвару продают своих принцесс!
Очевидно, он намекал на переговоры с русским князем. Об этом говорили в порту, на рынках и в тавернах.
– Этого не будет! – воскликнул я.
– А болгарам вы разве не отдали дочь Христофора?
– Во-первых, – пытался я спорить, – дочь Христофора не была Порфирогенитой. Во-вторых…
– Во-вторых, все вы лжецы…
Я был пьян, как последний корабельщик. Обняв голову руками, я сидел за столом в каком-то блаженном забытьи и не находил слов, чтобы достойно ответить заносчивому мальчишке. Что ему известно о римлянах? Разве он может понять величие нового Рима?! Не станет нашего града – и на земле наступит мрак.
Прислушивавшиеся к ссоре простолюдины окружили нас толпой. Какой-то пьяненький человек с красным носом, судя по внешнему виду, скриба или церковный прислужник, подзадоривал огромного рыжеусого наемника:
