– Дай подумать. – Шон театрально схватился за голову. – Да, да, вижу, решение зреет.
– Говори, не томи.
Дафф выпрямился на стуле.
– Иди к Канди и скажи, что все устроено – ты не только обвенчаешься с ней, но и построишь для этого собственную церковь.
– Замечательно, – саркастически сказал Дафф. – Это разрешит все мои трудности?
– Позволь мне закончить. – Шон начал заполнять свой серебряный портсигар. – Ты скажешь ей, что хочешь также гражданскую церемонию, как делают все известные люди. Скажи, это ей понравится.
– Я все еще не понимаю.
– Когда ты построишь свою церковь в «Ксанаду», мы найдем приличного на вид парня, оденем на него белый воротничок и научим правильным словам. Это сделает Канди счастливой. Сразу после службы священник уедет в Кейптаун. А ты отведешь Канди в ратушу, и это сделает счастливым тебя.
Дафф недоумевал, потом постепенно заулыбался.
– Гений, настоящий гений!
Шон застегивал жилет.
– Не стоит благодарности. А теперь прошу извинить, меня ждет работа. Кто-то ведь должен зарабатывать, чтобы воплощать твои странные фантазии.
Шон надел пальто, взял трость и взмахнул ею. Золотая рукоятка придавала ей вес дробовика. Шелк на коже, запах лавра в волосах – от всего этого Шон чувствовал себя увереннее.
Он спустился по лестнице. Мбежане уже привел коляску во двор гостиницы. Коляска слегка накренилась под тяжестью Шона, и кожаные сиденья приняли его в свои мягкие объятия. Он закурил свою первую за день сигару, и Мбежане улыбнулся ему.
– Я вижу тебя, нкози.
– И я вижу тебя, Мбежане. Что это за шишка у тебя на голове?
– Нкози, я был немного пьян, иначе эта обезьяна из Басуто не сумела бы дотронуться до меня своей боевой дубинкой.
Мбежане вывел коляску со двора на улицу.
– Из-за чего вы дрались?
Мбежане пожал плечами.
– Разве мужчине нужен повод, чтобы подраться? Как обычно. Но мне помнится, дело было в женщине, – сказал Мбежане.
– Ну, это обычное дело. И кто же победил?
– У этого парня пошла кровь, и друзья увели его. А когда я уходил, женщина улыбалась во сне.
Шон рассмеялся и посмотрел на широкую холмистую равнину спины Мбежане. Определенно нехорошо. Шон надеялся, что его секретарь не забыл поговорить с портным. Они остановились у входа в контору. Один из клерков торопливо сбежал с веранды и открыл дверцу коляски.
– Доброе утро, мистер Кортни.
Шон поднялся по ступенькам – клерк сопровождал его, как охотничья собака.
– Доброе утро, мистер Кортни, – вежливый хор из-за многочисленных столиков в главном зале конторы.
Шон помахал им тростью и прошел в свой кабинет. Собственный портрет улыбнулся ему со стены над камином, и Шон подмигнул ему.
– Что у нас сегодня утром, Джонсон?
– Регистрации, сэр, и оплата чеков, сэр, и отчеты инженеров о развитии производства, сэр, и…
Джонсон, седоволосый маленький человек в шерстяном пальто, которое всегда кажется грязным; каждое «сэр» он сопровождал легким поклоном. Работал он великолепно, поэтому Шон его и нанял – но это вовсе не значило, что Джонсон ему нравился.
– У вас живот болит, Джонсон?
– Нет, сэр.
– Тогда ради бога, стойте прямо.
Джонсон выпрямился.
– А теперь давайте по порядку.
Шон опустился в кресло. Это время дня отводится самой скучной работе. Шон ненавидел работу с бумагами и занимался ею с мрачной сосредоточенностью, изредка проверяя длинные ряды чисел, стараясь соотнести имена и лица с сомнительными требованиями, которые показались ему чрезмерными, пока наконец не расписался в местах, отмеченных Джонсоном крестиками, и не бросил перо на стол.
– Что еще?
– Встреча с мистером Максвеллом из банка в двенадцать тридцать, сэр.
– Еще?
– В час – агент братьев Брук, а сразу за ним мистер Макдугалл, сэр, затем вас ожидают на шахте «Глубокая Канди».
– Спасибо, Джонсон, если произойдет что-нибудь чрезвычайное, я, как всегда, утром буду на бирже.
– Хорошо, мистер Кортни. И вот, последнее.
Джонсон показал на коричневый бумажный пакет на диване у противоположной стены.
– От вашего портного.
– Ага! – Шон улыбнулся. – Пришлите сюда моего слугу.
Он подошел и развернул пакет. Через несколько минут в дверях показался Мбежане.
– Нкози?
– Мбежане, это твоя новая ливрея. – Он показал на одежду, разложенную на диване. Мбежане посмотрел на темно-бордовую с золотом ливрею, и его лицо застыло. – Давай надевай, хочу посмотреть, как ты выглядишь.
Мбежане подошел к дивану и взял куртку.
– Это мне?
– Да, надевай.
Шон рассмеялся.
Мбежане поколебался, потом распустил набедренную повязку, и она упала на пол. Шон нетерпеливо смотрел, как он надевает и застегивает панталоны и куртку, потом обошел зулуса по кругу.
– Что, нравится?
Мбежане поерзал плечами – прикосновение одежды к коже было ему непривычно – и ничего не ответил.
– Ну, что, Мбежане, нравится тебе?
– Когда я был ребенком, я ездил с отцом продавать скот в порт Наталь. Там был человек, который ходил по городу с обезьяной на цепи, обезьяна плясала, а люди смеялись и бросали деньги. На ней был такой же костюм. Нкози, мне кажется, обезьяна была не очень счастлива.
Шон перестал улыбаться.
– Ты предпочитаешь ходить нагишом?
– Я одеваюсь как воины Зулуленда.
