В дверь постучали. Пришла женщина из прокуратуры. Пенни.
– Не могли бы вы повторить свое заявление для моей коллеги? – попросила Гейтс.
Пока Патрик говорил, Даниэль ясно видела, что ему не верят.
– Так, – заговорила Пенни. – Значит, память вернулась к вам, когда вы увидели фотографии Джека в «Твиттере».
– Хм, да, – ответил Патрик после некоторой заминки.
– Вы же понимаете, в чем здесь проблема, верно?
– Не совсем.
– Я смотрю на это с точки зрения вас как свидетеля, – пустилась в объяснения прокурор. – Вы не можете опознать человека, которого якобы видели, а затем вам попадается снимок некой личности, о виновности которого ходят упорные слухи, и тут-то вы его и вспоминаете. Выглядит не очень убедительно.
– Но разве не именно в этом состоит суть линейки на опознание?
– Теперь это называется «ряд», – отозвался Прокопио. – И суть его в совершенно противоположном.
– Я видел то, что видел.
Прокурор кивнула, хотя и не в знак согласия.
– Прежде вы видели Джека Пэрриша? – спросила Гейтс.
– Когда он был младше.
– При каких обстоятельствах?
– Его родители устраивали у себя вечеринку.
– Вечеринку? Так вы друг семьи?
– Я бы так не сказал. Его старший брат непродолжительное время встречался с моей дочерью.
– Которая умерла? – уточнила детектив.
– У меня только одна дочь, – ответил Патрик с вызовом, который сложно было воспринять серьезно.
– Вы, случайно, не наведывались к дому Пэрришей в субботу вечером? – вдруг спросил Прокопио.
– Нет. А в чем дело? Нет.
– Вы уверены? – настаивал детектив.
– Ну конечно, уверен.
Полицейский смерил его недоверчивым взглядом, затем повернулся к Даниэль.
– А как насчет вас?
– Нет, – ответила она. – Я тоже не наведывалась к ним.
– Ладно, – снова заговорила Гейтс, хлопнув по столу. – Благодарим вас обоих за визит. Мы примем ваше сообщение к сведению.
– И что это значит? – нахмурился Патрик.
– Что сказала, то и значит, – ответила женщина, источая обаяние.
Прокопио распахнул дверь. Вид у Патрика был обескураженный, однако ничего поделать он больше не мог. Разговор был закончен. Он встал. Даниэль тоже.
– Госпожа Перри, могу ли я перекинуться с вами парой слов? – обратилась к ней Гейтс.
Та снова села. Патрик посмотрел на нее, не желая оставлять ее одну.
– Патрик, выйдем, – бросил Прокопио, словно бы обращаясь к ребенку или же только что арестованному им правонарушителю.
У мужчины не было иного выбора, кроме как последовать за полицейским. Прокурор осталась.
– Как вы, Даниэль? – дежурно поинтересовалась Гейтс.
– Пока держусь.
– И что все это значит? – детектив подразумевала Патрика.
– Да, я понимаю, как это выглядит. Но я думаю, что он прав.
Гейтс на мгновение задумалась над ее словами.
– Ладно, не буду ходить вокруг да около. Его заявление превращает дело в дурдом, что совершенно ни к чему. Читали утренние новости?
– Нет. А что еще за новости?
– Похоже, отец Кристофера и мачеха Ханны Хольт состоят в романтических отношениях. Они и баламутили воду.
– Серьезно?
– Совершенно серьезно. И мы почти уверены, что эти твиты о Джеке Пэррише, с которыми вы наверняка ознакомились, были состряпаны ими, чтобы отвести подозрения от сына Мишеля.
– И она поступила так с собственной дочерью? Назвала ее лгуньей?
– С падчерицей. И однозначный ответ на ваш вопрос «да».
Патрик знал об этом. Прочел, пока она плескалась в нескончаемом душе. Но ей не сообщил, хотя она и спрашивала о новостях. Гейтс взглянула на Пенни и вскинула брови.
– Еще кое-что, – начала прокурор. – Мне хотелось бы, чтобы вы не распространялись об этом, но вы имеете право знать. Мы начали переговоры с адвокатом Кристофера о признании им вины.
– Переговоры? – переспросила Даниэль так тихо, что сама удивилась.
– Да, – кивнула Гейтс. – Это он убил вашего ребенка, Даниэль. А вовсе не Джек Пэрриш, или Джек-Потрошитель, или какой-то другой Джек. Можете не сомневаться, поначалу мы изучали его кандидатуру, просто обязаны были, но зацепиться было не за что. Улики против Махуна неоспоримы. Но даже и без них… Понимаете, я занимаюсь подобными вещами уже много лет. Виновные, их же сразу видно. Есть в них что-то обличающее. И насчет Кристофера – в нем я абсолютно уверена. Он в чем-то виновен, и лично мне, кроме убийства, ничего другого в голову не приходит. Его грызет чувство вины, и совсем скоро он признается, и тогда всему этому безумию настанет конец.
Даниэль внезапно почувствовала себя очень одинокой.
– Да, я понимаю, что, глядя на него, в подобное не верится. Но он сделал это. Пай-мальчики тоже совершают плохие поступки. Он сделал это, а все остальное – лишь болтовня.
– Но что там произошло?
– Пока переговоры не завершатся, сказать я вам могу немногое, но, судя по всему, Кристофер вышел из себя, когда Иден заявила ему, что сексуальные отношения с ним ее не интересуют. Вспыхнула ссора. Он набросился на нее, она упала, и…
– Так ее не изнасиловали?
– Указывающих на это улик, чтобы предъявить ему обвинение, у нас нет.
Странная формулировка отрицательного ответа, но Даниэль уже хорошо знала детектива, чтобы сообразить, что большего от нее не добиться.
