Когда порвется нить полностью

Возможно, это были Гертруда и ее солдат. Они воссоединились и счастливо живут на пенсии на Манхэттене.

Э.

Дорогая Э.,

позвольте рассказать вам историю: примерно год назад я шел домой около полуночи, когда ни с того ни с сего заиграла старая песня. Que Será, Será[12]. Оригинальная версия в исполнении Дорис Дей. Моя бабушка иногда ее напевала. Песня звучала все громче, и наконец я обернулся и увидел велосипедиста, который ехал посередине пустой улицы, в ослепительно фиолетовой куртке, со стереосистемой, пристегнутой к сиденью велосипеда. Он медленно проехал мимо, слушая музыку, — как будто так и надо.

Я забыл о нем, а несколько месяцев назад вдруг услышал ту же музыку на улице, снова посреди ночи. Que será, será. «Что будет, то будет»… Это был он: та же песня, тот же человек, даже в той же куртке.

Некоторые считают, что Нью-Йорк — это жадное, эгоистичное, агрессивное место, и они не то чтобы совсем ошибаются, но это также место, где живут щедрые люди, которые делятся своей духовной силой с миром. Возможно, этот человек ездит тихими вечерами на велосипеде, принося музыку в разные уголки города. И каждые несколько месяцев оказывается на моей улице.

Возможно, когда появились нити, он выбирает другие песни, и будущее теперь, по крайней мере частично, принадлежит нам. Но мне хочется думать, что он слушает и старые песни. Возможно, он верит в музыку, в ее силу поднимать настроение и объединять. Может быть, он знает, что мы всегда в этом нуждались — и сейчас нуждаемся даже больше, чем когда-либо.

Б.

Мать Джека любила музыку. Он помнил ее не очень хорошо, но музыка врезалась ему в память: она насвистывала себе под нос на кухне и пела ему на ночь, и ее мягкий, успокаивающий голос одинаково завораживал их обоих.

После ее ухода отец Джека сказал, что он уже слишком взрослый для колыбельных песен, и отказался ему петь. Тетя Кэтрин хотя бы пыталась петь ему по вечерам, когда укладывала его спать, но она знала только полдюжины церковных гимнов, и в конце концов Джек перестал ее просить.

Но именно воспоминания о тех вечерах, когда тетя аккуратно сидела на краю его кровати и пронзительно пела о Божьей любви и жертве Иисуса, заставили Джека сказать «да», когда она попросила его пойти с ней на встречи с избирателями.

— Мы с дядей Энтони будем очень признательны, если ты присоединишься к нам на сцене, — сказала она. — Ты будешь там очень к месту в своей замечательной кадетской форме.

И Джек согласился, несмотря на тяжесть в животе. В семье Хантеров «да» было единственным приемлемым ответом.

Несколько двоюродных братьев или других родственников обычно поднимались с ним на сцену, но Джек был единственным членом клана Хантеров, который, казалось, стеснялся там стоять, переминаясь с ноги на ногу в своих тяжелых форменных ботинках. Обычно он старался расположиться прямо позади тети или дяди, заслоняясь от назойливых объективов камер, желая остаться как можно более незаметным.

В отличие от остальных членов семьи, Джеку не хотелось потеть под лучами софитов. Он просто пытался пережить последний год учебы в военной академии, не привлекая к себе лишнего внимания. И предвыборная кампания Энтони Роллинза явно нарушала эти его планы.

Сосед Джека по комнате, Хавьер, был единственным, кому он доверился.

— Я просто не знаю, как из этого выбраться, — пожаловался Джек, когда они вдвоем пошли в спортзал, чтобы потренироваться на полосе препятствий.