Руки Аланы были свободны. Она засучила рукав, развязала тесемку, на которой держался короткий трехгранный кинжал, и отбросила к кучке оружия.
— Удовлетворены, гнусное животное? — уничтожающе бросила она. — Вы могли бы попросить все отдать добровольно! Я бы не стала ничего утаивать с целью защитить себя, если бы вместо этого могла понадеяться на такого защитника, как вы. Но такой защиты мне не надо!
Он резко встал и потянул ее за собой. Она мельком увидела его гневное лицо, прежде чем он перебросил ее через плечо, как мешок с мукой. Его ярость испугала Алану больше, чем грубое обращение. Она не могла представить, чем вызвана такая перемена. Или она попала не в бровь, а в глаз? Или последний кинжал был так хорошо спрятан, что сам бы он его не нашел?
Но она не хотела, чтобы он знал, как пугает ее.
— Вы постоянно ведете себя как варвар! Неужели это нужно доказывать снова и снова! Немедленно отпустите меня.
Но он пронес ее через всю комнату и вошел в смежную дверь. Они прошли еще две комнаты и оказались в старой крепости, в длинном прямоугольном помещении, в котором стояло несколько топчанов. Слабый свет пробивался сквозь многочисленные крохотные окна, во внутренней стене, выходившей во двор. В комнате не было ни окон ни дверей. Следующее помещение тоже было длинным, но по обе стороны тянулись запертые двери. Очевидно, это нечто вроде тюрьмы. Здесь было очень тихо: по-видимому, пока что не содержалось ни одного узника. О, как она была глупа, вообразив, что они пройдут и через это помещение...
Алану поставили посреди большой камеры. Широкая дверь была распахнута, но перед ней стоял капитан. Его лицо было замкнутым, суровым, но она не сомневалась, что он по-прежнему злится. Иначе почему притащил ее в камеру?
— Игры закончены, девушка.
Видимо, он имел в виду все, что произошло в той комнате: забавно для него, но ничего, кроме досады, для нее.
— Можете снять одежду, пока я не снял ее сам, — неожиданно добавил он.
О Боже, такого она не ожидала!
— Почему?! Клянусь, у меня не осталось оружия!
— Вы оказались куда более хитрой и предусмотрительной, чем я считал. Теперь я должен убедиться, что больше сюрпризов не будет.
Она в панике попятилась.
— Прекрасно, я не против помочь.
Она отчаянно попыталась протиснуться мимо него к двери, но тут же попала в его лапы. И стала отчаянно вырываться, когда он потянулся к пуговицам ее платья. Они все застегивались спереди, как на большинстве платьев, которые она привезла с собой, поскольку путешествовала без горничной. Ему пришлось обнять ее за талию и прижать к себе, поэтому приходилось работать одной рукой, которая постоянно касалась ее груди... вне сомнения, намеренно! Страх сменился бешенством. Она извивалась и пыталась вырваться, била его по руке, но он терпеливо продолжал раздевать ее.
Вскоре она начала задыхаться от усталости и напряжения. Но ничего не могла поделать с капитаном, понимая, что лишь оттягивает неизбежное.
Она так и не взглянула на него: слишком усердно отталкивала наглую руку. Но она не хотела видеть решимость на его лице, пока сама надеялась на то, что он остановится, прежде чем сорвет с нее всю одежду.
Когда лиф ее платья разошелся, она поспешно стянула края.
— Это можно сделать и на постели, — весело заметил он.
Она тихо ахнула.
— Нет? — удивился он. — Жаль!
Только тогда она взглянула на него и забыла о необходимости дышать. Его глаза больше не были веселыми. Скорее, горели страстью, заставившей покраснеть. Он хотел ее!
Сознание этого вызывало дрожь, возбуждение охватило ее тело. Пришлось усилием воли вспомнить о гневе, еще недавно владевшем ей, но кончилось тем, что она опустила руки. Рукава соскользнули с плеч. Несколько нетерпеливых движений — и юбки оказались на полу.
— Ты так прекрасна... — восхищенно прошептал он, медленно скользя взглядом по ее телу. Но тут же нахмурился и резко добавил: — Человек, который склонил тебя к обману и самозванству, проделал прекрасную работу, выбрав именно тебя. Намеренно? Надеялся, что ты, обольстив меня, сумеешь заставить уклониться от выполнения долга?
Она?! Обольстительница? Да ведь это ее пытаются обольстить?
Он подхватил ее и ногой отбросил одежду. Потом поставил единственный стул посреди комнаты и едва не швырнул ее на сиденье.
Алана осталась в одной сорочке, панталонах, чулках и башмаках. Ей в жизни не было так стыдно, как в эту минуту! И поэтому гнев вернулся с новой силой. А при виде изучавшего ее капитана гнев сменился бешенством.
— Как зовут твоего опекуна?
Она плотнее сжала губы. Неужели после всего, что он с ней сделал, воображает, будто она станет отвечать на вопросы? Его дикарское поведение только укрепило ее отрицательное мнение об этой стране.
Но ее молчание заставило его нагнуться, приблизить к ее лицу свое и сказать обманчиво мягким тоном:
— Не ошибись в том, что здесь происходит! Ты заключенная и ответишь на мои вопросы. Я уже жалею, что оставил на тебе эту одежду. — Он небрежно дернул за тесемки ее сорочки. — Это можно исправить.
