Совершенно верно: прямо перед её глазами в шкафу прилежно лежала крышка, на днях разлетевшаяся на мелкие осколки. Калёное стекло без единой трещинки ярко поблёскивало. Миён попробовала закрыть этой крышкой яичницу. Она идеально подошла к сковороде. Миён достала из шкафа все кастрюли, сковородки и крышки. И один за другим стала подбирать комплекты посуды. У неё оказалась всего одна крышка фирмы «М», но зато две сковороды этого производителя. Только тогда она вспомнила, что купила их в «магазине на диване», который предлагал скидку при покупке двух сковородок одновременно. Ручки у этих двух сковородок отличались по цвету. Оставшаяся единственная крышка идеально подходила к сковороде с серой ручкой, а для сковороды с чёрной ручкой оказалась чуть-чуть маловата. Взорвавшаяся крышка в диаметре была самую капельку больше, чем сковорода с серой ручкой. Выглядели они вроде бы одинаково, но всё же отличались. Этой мизерной разницы в несколько миллиметров, этого небольшого несоответствия было более чем достаточно для фирмы «М». Специалисты, взглянув даже на размытый снимок сковороды рядом с безнадёжно рассыпанными осколками крышки, сразу сопоставят их серийные номера. Миён расстроилась, что теперь не сможет не то что новой сковороды, но просто целой крышки получить в качестве компенсации. Ещё досаднее было то, что по вине этой сковороды Миён невольно стала обманщицей. Она издала протяжный вздох. Теперь уже и правда настала пора будить сына.
Школьная форма дочери не казалась на ней обвисшей — запоздалое подтверждение того, что за время беременности девочка почти не прибавила в весе. У неё продолжались послеродовые выделения, но в таком количестве, что их вполне можно было выдать за обильные месячные. Дочь жаловалась, что ей тяжело подолгу сидеть. Даже если так, больше пропускать занятия было нельзя. Ей предстояло узнать о ценности ежедневного труда, о долге и ответственности. Чивон посадила дочь на пассажирское сиденье рядом с собой и отвезла в школу. Потом она ещё долго не трогалась с места, пока не убедилась собственными глазами, что Поми зашла в школу. Чивон планировала снова приехать сюда к концу уроков, чтобы забрать дочь. Конечно, было уже поздно принимать такие меры, но всё равно Чивон была полна решимости делать так и дальше. Доставив дочку в школу, на обратном пути Чивон заехала в гипермаркет. Вечером муж должен был вернуться из командировки. Она не была готова к разговору с ним. Она не собиралась всю жизнь скрывать от него правду, но ещё не решила, когда будет лучше обо всём рассказать. Сейчас ничего не изменится, даже если муж в запале найдёт Сынхёна и сделает из него отбивную. Больше всего Чивон боялась, что муж расскажет всё своим родителям. А после этого от свёкра и свекрови к сёстрам мужа, к их мужьям, к друзьям их мужей, к друзьям тех друзей по очень большому секрету расползётся по всему миру такая смачная сплетня.
Телефон зазвонил, когда она выбирала груши. По отобразившемуся городскому номеру Чивон сразу заподозрила, что звонят из больницы. Она быстро отложила груши в сторону и оглянулась по сторонам. Сегодня пошли пятнадцатые сутки пребывания ребёнка в инкубаторе. А она всё откладывала операцию по сшиванию артериального протока. Три дня назад ей уже звонили из больницы, чтобы узнать, приняла ли она решение. И тогда она тоже ответила «ещё нет». Сама для себя Чивон решила, что во что бы то ни стало примет решение к пятнице этой недели. Но опять же в глубине души она знала, что ничего не сможет поделать, если установленный ею срок сам собой отодвинется дальше. Она прикрыла рот рукой, чтобы посторонние не услышали разговора, и ответила на звонок.
— Вам надо немедленно приехать!
— Что случилось?
— Ещё ночью всё было хорошо, и ребёнок справлялся, но с самого утра резко снизилось количество кислорода в крови. И сердцебиение вызывает беспокойство. Едва ли ребёнок переживёт ещё один день.
Чивон зажала рот рукой — ни протяжный вздох, ни улыбка не коснулись её губ. Она снова выехала на шоссе. Движение было очень плотное, возможно, где-то впереди случилась авария. Одна из машин посигналила, и этот гудок словно стал отмашкой, после которой все водители стали беспрерывно жать на клаксон. Чивон подумала, что не вытерпит этот ужасный звук. Ей хотелось уронить голову на руль и разрыдаться, но она не могла этого сделать. Небо было необычайно синим. Как будто сапфировый купол накрыл этот мир, словно крышка. Огромная крышка.
Тогда мы жили вместе. Как-то в воскресенье я делала себе педикюр, расстелив выпуск «Блошиного рынка» на полу комнаты. Наму лежал на кровати и созерцал потолок. Я услышала его бормотание. Он сказал, что кто-то умирает или уже умер — что-то типа того. Он повернулся в кровати, и та заскрипела под тяжестью его тела. Неожиданно он с силой ударил кулаком по матрасу. На тот момент это было самое яркое проявление злости, которое я у него видела за всё время нашего знакомства. Я оставила своё занятие и подняла голову.
— Кто, говоришь, умер?
