Мэл промолчал: он жалел, что не запер дверь и впустил ее. Анжела со шпионским лицом посмотрела по сторонам, извлекла из-за лифчика сложенный вчетверо листок бумаги, Мэл увидел темную ложбинку между грудями и сглотнул слюну, в животе шевельнулось желание. Мэл мысленно сплюнул.
– Мой граф сентиментально-пасторальный и бледный тоном утренней луны, скажи мне, из какой чужой страны ты прибыл одиноко и печально? – и т. д. Закончив чтение, Анжела посерьезнела и испытующе глянула на Мэла:
– Хочешь, скажу, о чем ты сейчас думаешь? Смотри мне в глаза!
Мэл вздохнул. Ее манера «читать мысли», никогда не угадывая правильно, раздражала его какой-то брезгливой жалостью. Анжела уставилась на него, морща лоб от напряжения, и Мэл отчетливо произнес про себя, клацнув языком по небу: «Вонючка!»
– Счас-подожди, – Анжела потерла лоб и, набычившись, повторила эксперимент.
Анжела отняла руки от лица и строго посмотрела на любовника. Ее глаза, от избытка косметики ставшие золотыми, сузились в щелочки.
– Вы плохо обо мне думаете, милорд! Вы считаете, что пиша такие слабые стишата, я никогда не стану настоящей поэтессой. Но не забывайте, что я женщина, а женские стихи сильны именно своей слабостью. А ваще… – Анжела провела ладонями по его волосам и хищно ущипнула за мочку уха. – Ваще твои помыслы чисты, они отдают серебром. Если бы ты знал, сколько гадости приходится видеть, когда попадаешь в скопление людей! Кто бы мне посоветовал, как распорядиться этим даром… Последнее время трудно ездить в метро, сидеть на лекциях. Я вижу их мысли как мультипликации маленьких человечков, а в метро они все улетают в темноту и там мультиплицируют, зловеще! Каждый все время бьет, убивает, топчет, мужчины рвут одежды женщин, и женщины не лучше, самые на вид милые… И всегда превращаются какие-то шары, кубы, какие-то подвижные рыбьи пузыри, внутри них – лица. Самое страшное, когда одно лицо превращается в другое… И редко бывает свет. Как у тебя. И у доцента по истории. И еще у немногих.
– Что же ты видишь у меня? – насмешливо спросил Мэл.
– Круги, – Анжела зажмурилась. – Серебряные круги и треугольники. А теперь инь и ян – как два червячка подползают, сплетаются и становятся шаром, значком с двумя точками. Два человечка. Это мы. Идем по набережной. Хм! А-а! Привет, Лешка! (Анжела широко улыбнулась и кивнула кому-то, не разжимая век) Вот прошел один мой одноклассник, руки в карманы… А ты – сильный! – Анжела обхватила голову Мэла и поцеловала в макушку.
– Вот что, – неуверенно начал Мэл, – скажи своему брату… – он осекся. Что именно скажи? Чтобы не обижал меня? Мэлу стало противно от жалости к себе.
– Я напишу ему, – встрепенулась Анжела. – Тебе чего-нибудь нужно?
– Зачем писать, когда он здесь?
– Где?
– В пизде! Он утром был у меня.
Анжела ошарашенно отшатнулась.
– Зачем ты меня играешь?
– Странный вопрос, – Мэл и вправду, будь он не живым человеком, а героем романа, подумал бы, не галлюцинация ли этот Андж, с его пистолетом, изничтожением четверых, перстнем из-под кровати…
– Он что, так и сказал, что он мой брат?
– Да, конечно. И еще он сказал, что он лейтенант.
– Издеваешься?
– Издеваюсь, – Мэл утвердительно кивнул. – Мне надоели эти постоянные приколы.
– Ну скажи, – рассмеялась Анжела, – как он выглядел?
– Как обыкновенный лейтенант КГБ, – зло сказал Мэл.
– А как его зовут?
– Андж.
– Верно, Андж! Да я же тебе и рассказала. Мэлор… Только ты не смейся.
Мэл рассмеялся.
– Мэл, ты скажи, что не будешь смеяться с меня? Обещай, тогда я скажу тебе кое-что. (Мэл поднял глаза к небу) У меня нет брата. Я все это придумала. У меня был отец и он погиб на машине в горах. И в этот день я придумала брата. Андж иногда приходит ко мне во сне…
– Я уже сказал, мне надоели твои постоянные приходы, то есть, приколы. Сегодня Андж приходил ко мне, наяву. И еще, вероятно, придет.
– Хватит шутить со мной, ты! – визгливо закричала Анжела. – У меня никогда не было никакого брата.
