Игорь видел, как всё происходило, как умело, твёрдой рукой сделал своё дело Рашид, как голова брата была брошена в грязный пакет, найденный тут же. В этот момент он не хотел ни воевать, ни мстить, он хотел просто умереть, вместо Святослава, потому, что это он ходил все эти годы по острию ножа, а брат выбрал для себя мирную профессию и должен был жить. Сознание вновь покинуло его, когда всё закончилось, он так и остался лежать незамеченным, его не нашли бы и свои, прибывшие на место кровавой расправы, если бы не служебная собака, почуявшая Игоря под грудой железа. Пульса и дыхания у Игоря не было, как не было и ни одной уцелевшей косточки после взрыва гранаты. Сначала все решили, что он мёртв, и положили вместе с другими телами, но всеобщая любимица овчарка Тельма, не отходила ни на шаг, скуля и пытаясь привлечь к себе внимание.
Затем был самолёт в Москву, госпиталь и операция, которая длилась десять часов. А потом месяц в коме и месяцы реабилитации.
Настя слушала Игоря, не перебивая, она физически чувствовала его боль. Но как можно помочь человеку в такой ситуации? Каким бы златоустом ты не был, слова не принесут облегчения. Время может лишь притупить боль от потери, но, сколько должно пройти этого времени?
Игорь рассказал о последней встрече с матерью и замолчал, глядя в стену. Настя попыталась смягчить его переживания.
–Послушай, – сказала она, – для твоей мамы сейчас очень трудное время. Нужно подождать, когда она сможет всё понять и принять. Поверь, для матери нет ничего страшнее, чем пережить своё дитя. Она считает виноватым в трагедии весь мир. Со временем, она будет нуждаться в тебе, ведь у неё больше никого нет.
Игорь молчал, не желая лишать себя этой слабой надежды. А вдруг Настя права, нужно только подождать.
После выписки из госпиталя Настя и Игорь уже не расставались. Сначала они жили в её маленькой квартирке, а затем, погостив у Милы и Димы пару недель, остались жить рядом с ними. К этому решению их подтолкнул профессор, который поставил Игоря на ноги, ведь столичная суета и городская экология не помогали выздоровлению.
В считанные месяцы умельцы из соседней деревни поставили высокий деревянный терем с широкой террасой для Насти и Игоря. Красная черепичная крыша его среди зелени окружающих лесов была видна издалека. Новоиспечённые селяне принялись за обустройство своего гнёздышка.
Олимпиада Аркадьевна, выпроводив сына из дома и запретив ему появляться ей на глаза, не находила себе места. Необходимо было, что бы кто-то выслушал её. Нет, ей совершенно не нужна была жалость, тем более обвинение в бессердечности, она привыкла слышать от окружающих только слова восхищения её мудростью и прозорливостью. Те же, кто не пел ей хвалу, немедленно вычёркивались из списка узнаваемых. Исключение составляла только соседка и подруга детства Лидия, лишь она могла позволить себе покритиковать Олимпиаду, и отчитать её, если посчитает нужным.
Поправив причёску, Олимпиада вышла на лестничную площадку и направилась к квартире напротив, где и жила Лидия, переводчица с французского и английского. Благодаря её трудолюбию и невероятной работоспособности многие зарубежные новинки появлялись в книжных магазинах в русскоязычном формате. Та открыла не сразу, видимо, корпела над очередным переводом, а увидев на лице Олимпиады страдальческую мину, которую та успела изобразить, когда в двери повернулся ключ, спросила:
–Что с тобой!
В Олимпиаде, однозначно, пропадала артистка, она, обессиленная упала на пуфик в прихожей, и, тяжело дыша, простонала:
–Лидия, дорогая, воды.
Получив желаемое, она сделала два глотка и вернула стакан подруге, забыв при этом поблагодарить её.
Лидия пригласила гостью в просторный кабинет, больше похожий на библиотеку. Две стены от пола до потолка занимали книжные стеллажи, у окна стоял широкий письменный стол, на котором среди стопок бумаг, словарей и письменных принадлежностей соседствовали ноутбук и старинная печатная машинка. И в довершение всей картины на подставке из карельской берёзы занимали своё место пресс-папье и чернильница из малахита. Этими приборами хозяйка не пользовалась, они достались ей в подарок от какого-то издательства ещё в юности, и она считала их своим талисманом.
В центре кабинета стоял чайный столик и два глубоких кресла, на одном из них и расположилась Олимпиада. Хозяйка принесла кофе и тарелочку с пирожными, села во второе кресло и внимательно посмотрела на подругу:
–Ну, рассказывай.
–Я отреклась от Игоря, – страдальчески произнесла Олимпиада, подняв глаза на Лидию в ожидании бурной реакции.
–Что, прости? – Лидия подумала, что ослышалась.
–Ты прекрасно всё поняла.
–Ты сдурела! Вот, что я сейчас прекрасно поняла.
–Послушай меня, и ты поймёшь, что иначе я не могла поступить.