Коммерческий транспорт "Олимп" выходит из прыжка в системе бозонной звезды. Людям предстоит колонизировать новую планету. Помочь в этом призван Харон, готовый принести себя в жертву и превратиться в одно из составляющих экзотической системы.
День Я
Сны давно стали редкой роскошью. Я все чаще просто проваливаюсь в темноту, буквально вырубаясь, едва достигнув состояния отрешенного покоя. Но впервые за многие циклы бодрствования-гибернации что-то изменилось.
Меня посетило удивительно яркое видение. Я летел над темно-синим океаном, едва не задевая волны, и чувствуя теплые, солоноватые брызги. Я слышал крики беспокойных чаек и ощущал легкий ветер, игравший солнечными бликами. Небо надо мной было ясным, но горизонт затягивало темнотой, озаряемой зарницами.
Ветер крепчал. Отдаленные раскаты грома превратились в бой тамтама. Удары были глухими и неспешными, но затем ускорились и сменили тональность, постепенно превращаясь даже не в дробь, а в стук, будто кто-то упрямо колотил чем-то твердым в дерево.
Дятел?! Откуда здесь взяться дятлу?
Удивление, вызванное возмутительным диссонансом, буквально вышвырнуло из мира грез. В иллюминатор, тронутый изморозью, настойчиво стучали.
Меня зовут Харон, и я не понимаю, кто может постучать в иллюминатор снаружи. Там нет ничего, кроме мертвого металла и бездушного вакуума.
Или есть?
День А
– Харон, подъем, – в поле зрения вплыло мужское одутловатое лицо с пепельным ершиком волос. Невесомость лишала многие лица привлекательности. Но еще больше внешность меняли усталость, отчаяние и седая щетина. Так что я не сразу узнаю в пробудившем меня человеке кока.
– Ты с нами? – Он щелкает пальцами, проверяя мою реакцию, будто врач из бюджетного сериала. – Ты помнишь, где мы?
Режим гибернации – патока безвременья, и выбраться из него в считанные мгновения – нелегкая задача даже для тренированного бойца. Я же таковым никогда и не был. Меня готовили для другой миссии.
– Коммерческий транспорт «Олимп», – отвечаю я, сбрасывая оковы оцепенения. – Груз – партия машин для терраформирования, несколько сотен колонистов в спячке.
– Слава создателю, – выдыхает вопрошавший, однако заметного облегчения в усталой мине я не замечаю. Он явно хотел что-то добавить, но почему-то медлил.
– Где капитан? – Я недоумеваю, почему меня не разбудил кто-то из офицеров, как требовала инструкция.
– Нет больше капитана, – одутловатое лицо кривится в гримасе отчаяния. – И старпома тоже. Многих нет. Никто из командного состава не выжил. Старший на корабле теперь я.
Он судорожно вздыхает.
– Надо же, как сложилось… Я мечтал о капитанских звездах с детства. Бойтесь желаний…
Впрочем, больше ничего говорить ему уже и не требуется. К тому моменту, когда кок сообщил жуткую новость, я подключился к сети корабля, и ужаснулся хаосом, который властвовал в некогда стройной системе. Вместо стройного хора, которым некогда дирижировал искусственный интеллект «Олимпа», меня встретила галдящая разноголосица встревоженных вспомогательных систем и испуганных восклицаний членов экипажа, переживших катастрофу. Искин корабля, которого я почитал за старшего брата, не откликался. Видимо, ЧП не прошло бесследно и для него.
Красавец «Олимп» вышел из прыжка вовсе не там, где планировалось, и это было полбеды. В обычное пространство корабль вытянула чудовищная гравитация экзотической бозонной звезды. Она не значилась в известных штурманской программе каталогах. Обнаружить такие объекты не менее трудно, чем черные дыры, если, конечно, в удобный для наблюдателя момент они не высасывают материю из обычного пространства. А может быть и сложнее. Бозонные сферы прозрачны, как сама пустота. Это не звезды, а призраки, сотканные из незримой темной материи.
Прежде чем маршевые двигатели рассыпались на кварки, корабль успел плюнуть в звездный призрак импульсом, достаточным, чтобы выбраться из ловушки космической росянки. Это спасло большую часть судна, но почти все, кто бодрствовал, погибли от перегрузки или продолжали умирать от полученных травм. Живые же отныне могли завидовать мертвым. Последний отчаянный рывок лишил корабль способности двигаться, навечно привязав к безымянной двойной системе, центром которой была роковая бозонная звезда. «Олимп» медленно, но верно превращался в Аид.
– Харон, нам нужна твоя помощь, – кок морщится, словно признание ему в тягость. – Мы отправили сигнал бедствия, но до ближайшего обитаемого мира более двухсот световых. Так что за нами в любом случае не прилетят вовремя. Все крайне плохо, но провидение над нами сжалилось. Хотя… Ты ведь все равно не веришь в провидение. Пусть будет флуктуация. Но на случайности нам отныне полагаться нельзя. На чудо – тоже.
– Вы хотите восстановить корабль? – Задаю наводящий вопрос, предполагая, что кок попросит о другом. «Олимп» не подлежит ремонту в той степени, которая позволит уцелевшим дождаться помощи на его борту. Сомнительно, чтобы человек, принявший командование судном, этого не знал.
