–Запомни: Господь милосерден. Он не наказывает нас. Всё, что происходит с нами, даётся нам не за что-то, а для чего-то. Нам только нужно разгадать для чего. И тогда всё станет просто.
Олимпиаде не пришлось долго копаться в себе, чтобы понять, для чего ей даны были все испытания и потери. Для прозрения. Только потеряв сына, и оставшись в окружении того, что она больше всего ценила в прошлой жизни (картин, антиквариата и прочей шелухи), Олимпиада смогла понять, что была слепа.
Настойчиво пищал автоответчик. В последнее время ей редко звонили, и Олимпиада, с замиранием нажала на кнопку «прослушать сообщения».
«Здравствуй, мам, – услышала она голос Игоря, – …Мам, приезжай, у нас сын Святослава, твой внук. Я знаю, ты подумаешь, что я сошёл с ума. Я бы раньше и сам так подумал… Мы приезжали к тебе, но дома не застали. Мам, мы все тебя ждём, очень ждём».
Олимпиада вылетела из квартиры, оставив дверь нараспашку, и стала беспрерывно давить на звонок Лидии.
Буквально через пять минут они уже ехали в машине, направляясь от центра Москвы туда, куда указывал навигатор.
Лидия, улыбаясь, спросила:
–А как же твои семь чемоданов? Неужели ты сможешь обойтись без двадцати нарядов на все случаи жизни?
–Нет уж! Когда Господь услышал мои молитвы, я не могу потратить на сборы ни секунды. К тому же, пятна, которые оставил на моём шёлковом костюме тот ужасный пёс, так и не сошли. А мы с тобой не знаем, какие животные бросятся нас облизывать на этот раз.
И они расхохотались, вспоминая, как Шнурок, приветствуя Олимпиаду, толкнул её в лужу и испачкал с ног до головы грязью.
Машина прыгала по ухабам то и дело, норовя выскочить в кювет.
–Когда, наконец, в нашей стране будут дороги, а не полосы препятствия для машин? – возмутилась Лидия, и, взглянув на навигатора, сказала, – Кажется, здесь нам нужно поворачивать.
После поворота у старой сосны дорога стала немного лучше, просто потому, что ездили по ней реже, но подпрыгнув на очередной колдобине, так, что женщины коснулись макушками потолка, машина вдруг встала. Лидия попробовала завести её снова, но безуспешно.
–Да-а, – протянула она, выйдя из машины, – какие будут предложения?
–Давай дойдём быстренько до фермы, осталось ведь немного. Вон, за пригорком крыши видны. Позовём на помощь, нас спасут, – умоляюще посмотрела на подругу Олимпиада.
Лидия прекрасно понимала, что та сейчас готова ползком добираться до сына и внука, но и машину бросать было нельзя.
–Нет, – сказала она, – если я брошу здесь свою старушку, то через полчаса местные оставят от неё один остов.
–Да тут нет никого, лес кругом, – возразила Олимпиада.
–Тебе так только кажется, – усмехнулась Лидия, – а стоит отойти, они тут как тут. Подобный опыт у меня уже был. Сделаем так: ты иди одна, а я останусь караулить машину. Иди, иди, а я посмотрю под капот, вдруг там ничего серьёзного, может, ещё тебя догоню.
Олимпиада не пошла, она припустила сначала трусцой, а потом и бегом.
Данька с серьёзным сосредоточенным лицом помогал Игорю сажать картошку в борозды, бросая по одной в каждую лунку.
–Пап, мы с тобой уже три мешка посадили, а сколько мешков из этого вырастет? – спросил он у Игоря.
–А вот осенью и увидим, когда выкопаем.
Картошка закончилась, взяв пустой мешок, Игорь направился к дому, чтобы наполнить его. Данька присел передохнуть на перевёрнутое ведро. В его сторону торопливо шла запыхавшаяся босая женщина, неся туфли в руке. Она заметила светловолосого мальчугана и тут же узнала в нём черты Святослава.
–Даня? – спросила она, хотя теперь была совершенно уверена, что это именно он.
–Да.
Данька встал и удивлённо посмотрел на неё, но тут же узнал по фотографии, которая стояла в доме Игоря в красивой рамке на комоде.
–Бабушка? – Данька шагнул ей навстречу, улыбаясь, совсем как Святослав на том фотоснимке со Светланой.
У Олимпиады перехватило дыхание, идти уже не было сил, и она упала на колени, протянув к нему руки.
–Прости меня, прости, прости, – шептала она сквозь слёзы.
Данька подошёл и убрал с её лба выбившуюся на глаза прядь волос, а потом нежно прижал к своей груди её голову.
–Бабушка, почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Не плач, мы с папой тебя защитим. Не плач, бабушка, теперь надо радоваться, у нас ведь такая большая семья: мама, папа, я и ты.
Но Олимпиада не могла остановить слёзы и всё просила:
–Прости меня, родной мой, прости!
Игорь остановился ошарашенный, увидев свою мать на коленях посреди картофельного поля. Данька стоял перед ней, вытирая слёзы с её щёк своими пыльными ладошками, отчего на лице Олимпиады оставались тёмные разводы.
Игорь бросил мешок, подбежал к ним и поднял мать с колен. Теперь она просила прощения у Игоря.
–Всё хорошо, мам, успокойся. Теперь всё хорошо, – Игорь, как мог, уговаривал мать не плакать, – вот и внук твой нашёлся. Даня, Данила, это ведь твоя бабушка к нам приехала.
–А я сразу бабушку узнал, – весело крикнул Данька.
Олимпиада вдруг перестала плакать.
–Почему ты называешь его Данилой? – спросила она у Игоря.
–Потому, что так его звали в детском доме, Данька – значит Данила.
