Я заметила сходство написанного на картине Спасителя с этим юношей, и мне стало страшно. Говорят, что лукавый, искушая человека, может принять даже облик Христа. Вдруг это дьявол смущает меня?
После службы незнакомец подходит ко мне. Я вижу это и принимаюсь раскладывать свечи, делаю вид, что занята своим делом. «Девушка, почём у вас свечи?» – спрашивает. Я сама не своя, еле языком ворочаю, насилу вымолвила. Тогда он просит дать ему одну свечу за десять, а сам протягивает мне сто рублей. Я отсчитываю ему сдачу – не берёт, говорит, что это, мол, жертва на храм. Взглянула я на него, а он стоит передо мной и улыбается. Тогда и я несмело улыбнулась ему в ответ, а у самой сердце бьётся так, что, кажется, готово вырваться из груди. «Девушка, у вас очень красивые глаза и обаятельная улыбка». Его слова вернули меня к действительности, и я, испугавшись, выбежала из храма. Я бежала, сгорая со стыда, не зная, где укрыться от людских глаз. Кинулась было вглубь сада, но мне не удалось уйти. Он нагнал меня и теперь шёл рядом. «Извините, ради Бога, не хотел вас пугать. Разрешите познакомиться. Меня Сергеем зовут, по специальности я художник-реставратор. В этом году окончил Российскую академию художеств и теперь вот приехал в ваши края на практику. Вам, случайно, рабочие-реставраторы не требуются?» Я сказала, что такие вопросы надо решать с нашей настоятельницей, она здесь всем руководит, и объяснила, где её найти. Он поблагодарил меня и ушёл, обрадованный.
В моей келье тихо. Только слышно как за окошком взволнованно стрекочут, переговариваются друг с другом цикады. Не спится. Тревожно на душе. Я пытаюсь разобраться в себе, в своих чувствах и понимаю одно: мои мысли полны им. Как сейчас вижу перед собой его кроткие васильковые глаза, приветливую улыбку. Господи, помоги! Укрепи рабу свою!
Проснулась раньше обычного. На дворе ещё темно, три часа утра только, но спать совсем не хочется. Милый мой блокнотик, одному тебе я могу довериться – ты всё стерпишь, не выдашь меня.
Что со мной происходит, не знаю, не понимаю, чувствую только, что пропала я. Матушка Серафима дала добро на то, чтобы он жил и работал при монастыре. Я и рада и боюсь этого. Ведь это значит, что мы с ним теперь будем каждый день видеться. А если он заговорит со мной, станет спрашивать о чём-нибудь? Не могу же я отвечать ему при сёстрах! Обязательно расскажут настоятельнице, а она мне выговор сделает. Как быть, как держать себя с ним, не знаю.
За размышлениями время проходит незаметно. Опаздываю на утреннее правило. Бегу. Вот и храм Божий. «Пред дверьми храма Твоего предстою, и лютых помышлений не отступаю» – это обо мне.
Прибегаю. Сёстры уже в сборе. Опоздала на целых полчаса. Матушка смотрит на меня из-под насупленных бровей. Сердится. Господи, помилуй и прости меня, грешную!
Вот уже и акафист начался, а его всё нет. Наверное, потому, что рано ещё. А вдруг он передумал и не придёт? Если так, обрадуюсь я этому? Не знаю. Вряд ли. Говорят, запретный плод всегда сладок…
Служба кончилась. Люди подходят под благословение и начинают расходиться. Я замечаю его – блуза под рабочим комбинезоном расстёгнута у ворота, так что видно загорелое тело, глаза, сияющие, что два хрусталика, смотрят задорно и весело. Подмигивает мне, смеётся: «Здравствуйте! С добрым утром вас!» Я не отвечаю ему, боюсь, вдруг сёстры заметят. Хочу уйти. «Погодите, не убегайте! Вы, что же, стесняетесь меня?» Молчу. «Это ничего, я уверен, мы с вами ещё подружимся. Работы у меня, как говорится, непочатый край, так что я здесь надолго». Не стала слушать его, убежала. Заперлась в келье. Плачу. Так обидно, хочу заговорить с ним и не могу, потому что грех это. Перед Богом грех, а перед ним как-то неловко получается. Неловко не ответить и отвечать страшно. О чём мне с ним говорить, ведь я совсем не знаю жизни? Боюсь, мы не поймём друг друга. И потом, вдруг он только смеётся надо мной, а я всё принимаю всерьёз? Или, что самое худшее, скажу что-нибудь не то, что-нибудь смешное и нелепое?
Интересно, что значит дружба между мужчиной и женщиной? Я смутно себе это представляю. Он сказал, что мы будем друзьями. Разве это возможно, если мне запрещено разговаривать с ним? Не понимаю я, почему так. Разве что дурное из этого выйдет? Что это, страх поддаться соблазну? Но ведь все, принявшие постриг, теряют свой пол, уподобляются ангелам небесным. Про нас в Евангелии сказано: «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного». Он не может видеть во мне женщину. И, значит, мне нечего бояться. Что-то новое и чудесное неслышными шагами вошло в мою жизнь, нарушило душевный покой, молитвенное уединение, но Господь поможет мне не упасть, я выстою в борьбе с искушением.
После утреннего богослужения настоятельница подозвала меня к себе и сказала, что освобождает от работы на кухне. На моё место она назначила другую сестру, а меня благословила помогать «рабу Божьему Сергею». Я была счастлива. Сама судьба сталкивает меня с ним.
