На следующее утро во время завтрака Райли и Билл практически не разговаривали друг с другом. Райли не понимала, почему между ними возникла неловкость. Конечно, они оба были раздосадованы из-за провалившейся попытки прошлой ночью поймать убийцу. Но дело было не только в этом, а в чём — этого она никак не могла понять.
— Мы его поймаем, — наконец сказал Билл, жуя кусок тоста. — Из того, что мне сказала Опал про него, у него есть свои слабости.
Райли не ответила. Она помнила стареющую проститутку, которая всё ещё сидела в машине Билла после того, как преступник ушёл. Билл обсуждал с ней ситуацию, пока Райли была в баре. Из того, что он рассказал, Опал была проницательным наблюдателем и знала, о чём говорит.
И всё же Райли была горько разочарована провальным вечером. Её собственный наспех придуманный образ не сработал, а из-за тех трёх шлюх она дала объекту уйти. И хотя Билл заметил несколько групп людей, выходящих из магазина, он не смог среди них разглядеть подозреваемого. К описанию, полученному от Руфи, подходило множество водителей.
Судя по всему, Т.Р. был белым, немного тяжёлым в строении, но среднего роста. Возраст его колебался между тридцатью пятью и пятидесятью, он часто надевал бейсболку. Несколько проституток упоминало густые светлые волосы, зачёсанные вперёд. Руфь не нашла ни одного его полноценного изображения в материалах камеры слежения. И, конечно, у них не было никакого основания считать, что этот человек был чем-то большим, нежели просто помехой проституткам.
А то, что им пришлось звонить вчера поздно вечером Морлею с плохими новостями, лишь добавляло к их досаде.
А утром Билл странно смотрел на неё. Райли не понимала, что об этом думать. Она глотнула ещё кофе и попыталась освободить голову.
Неожиданно Билл протянул руку и накрыл её ладонь своей.
— Я серьёзно, Райли, — сказал он. — Мы его поймаем.
Он не убрал руку. Райли понимала, что это не просто подбадривающий жест. В других обстоятельствах она была бы ему рада. Но сейчас у неё было неподходящее для этого настроение. Совершенно неподходящее.
Она прорычала:
— Билл, лучше убери руку, если хочешь сохранить её целой.
Но Билл не убрал руки. Он лишь улыбнулся.
— Да ладно тебе, Райли.
— Да ладно что? — на это он сжал её руку и посмотрел прямо в глаза.
Сомнений быть не могло — он с ней заигрывал. Не так нагло, как она, позвонив ему пьяной несколько месяцев назад, что почти разрушило их дружбу, но тем не менее.
«Но почему сейчас?» — гадала Райли. Потом она вспомнила выражение лица Билла, когда она присоединилась к ним после того, как они потеряли объект — выражение интереса, которому она тогда не придала никакого значения. Но теперь, утром, до неё начал доходить его смысл.
— Это всё из-за роли, которую я играла прошлым вечером, — сказала она. — Из-за того, как я была одета и вела себя.
Билл немного покраснел. Она знала, что угадала. Она стряхнула его руку.
— Ты подумал, что я выгляжу сексуально, потому, что я выглядела как проститутка, — сказала она. — Высокие каблуки и оголённая кожа вызвали у тебя это ощущения?
— Ну и что, даже если и так? — сказал Билл.
Райли с трудом могла поверить собственным ушам.
— Ну и что? — повторила она. — Билл, да ты себя слышишь?
— Ты знаешь, что дело не только в этом, — сказал Билл. — Ты знаешь, что меня всегда тянуло к тебе. И не притворяйся, что это не взаимно. Между нами что-то есть. Может сейчас пришла пора перестать притворяться?
Райли ощутила в его словах долю правды, но ещё она почувствовала отвращение. Она вспомнила Джейбёрда и Кельвина Раббе, двух мужчин, которые не были способны разглядеть в женщине человека.
Неужели у Билла есть что-то общее с ними? Неужели у её стародавнего партнёра выявилась тенденция считать женщин лишь сексуальными объектами? Неужели, все мужчины в глубине души все одинаковые — по крайней мере, натуралы?
— Прямо сейчас это не взаимно, — твёрдо сказала она.
— Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу.
Райли уже была готова начать гневную тираду о том, что она вовсе не принимает всё близко к сердцу, когда у неё завибрировал телефон. Увидев, что звонит Эприл, она взяла трубку.
— Привет, дорогая, Что случилось? — спросила она.
К её ужасу, она услышала, что её дочь плачет.
— Я видела его, — проговорила сквозь слёзы Эприл.
— Кого «его»?
— Петерсона. Он жив. Он посмотрел прямо на меня. Он узнал меня.
У Райли заколотилось сердце.
— Что случилось? — спросил Билл, увидев, как поменялось выражение её лица.
Райли не ответила. Она хотела поговорить с Эприл в одиночестве. Поэтому она вышла из ресторана и пошла в свою комнату.
— Ты же знаешь, что это невозможно, Эприл, — сказала она.
Конечно, это и было невозможно. Она помнила всё так, будто это случилось вчера. Эприл сама ударила его по голове прикладом ружья, а затем Райли размозжила ему лоб острым камнем. Она помнила его мёртвые глаза, глядящие на неё с лица, по которому струилась вода.
Но даже тогда она не могла поверить в это, пока Эприл не сказала…
«Мама, он мёртв».
