Аркин прищелкивает языком и обводит взглядом камеру, отмечая ее шикарные детали: скомканное одеяло, соломенный тюфяк, поднос с пустой миской после одного из ее обычных приемов пищи. У нее даже есть деревянное ведро, чтобы ей не приходилось гадить там, где она спит. Больше домашнего уюта, чем он предлагает другим заключенным.
В конце концов, она его племянница.
Не то чтобы она об этом знала.
―
Ее глаза расширяются.
Она бросается вперед, гремя железными цепями, хватает лист пергамента и разглаживает его на земле. Она хмуро смотрит на него, заправляя прядь спутанных волос за остроконечное ухо.
― Здесь пусто.
― Мне нужно, чтобы ты написала свое имя, ― говорит Аркин, протягивая сквозь прутья пергамента перо с рунами.
Она берет его и выводит свою подпись, пока он изучает красивую кожу на ее руках, подавляя желание сжечь ее… хотя бы немного. Посмотреть, не откажется ли она тоже кричать.
Он, конечно, не признает, что все гораздо сложнее. Что он
Он также не признает, что ему интересно посмотреть, как
Сможет ли она построить свою жизнь в бесплодных пустотах непривычного мира? Сможет ли она превратить свою слабость в страшную силу?
Справится ли она?
Она протягивает записку и перо обратно через решетку, в ее глазах появляется блеск безнадежности.
Неудивительно, что его сводный брат так оберегал ее. Она всего лишь красивый декоративный цветок, а цветы опаляются в огне.
Он решает, что она не справится. Она погибнет, как это уже не раз почти случалось с ним.
Он уходит, не говоря ни слова, и рваный подол его плаща развевается у него за спиной, пока он пробирается сквозь хитросплетение холодных, темных нор, останавливаясь только тогда, когда оказывается в своих личных покоях. Он садится за свой идеально отполированный стол, освещенный пылающим канделябром, украденным у кого-то давным-давно, и расстилает на столе пергамент.
Он изучает окружающие его сокровища ― его покои представляют собой собрание самых лучших и
То, что принцесса попала к нему ― знак Творцов, он уверен. Слишком хорошая возможность, чтобы от нее отказаться, учитывая, что она сразу же потребовала, чтобы он послал жаворонка самому королю Пекла.
Ни единого упоминания о ее заботливом Пахе.
Удобно, если учесть, что его не интересует Тень. Единственное место, которое его волнует, ― бронзовый трон Пекла, принадлежащий ему по праву.
Вот он. Тот самый момент, к которому он так долго стремился.
Аркин садится ровнее, держа в руке перо. Впервые он рассматривает лист пергамента и замирает. Улыбается.
Она подписала, да… Но среди каракулей крошечным, почти неразличимым шрифтом, который она постаралась слить со своей подписью, написано одно предложение:
Он усмехается, нацарапывая на пустом месте свою собственную запись, а затем складывает пергаментного жаворонка по линиям активации, вдыхая в него жизнь и шепча имя в его трепещущие крылья.
Она интереснее, чем он ожидал.
Возможно, он ошибся на ее счет. Возможно, она все-таки выживет. Однако этого нельзя сказать о ее дяде.
У него есть планы на великого
Пергаментный жаворонок вылетает из личных покоев Короля-падальщика и устремляется в путь. Он пробирается по подземным коридорам к внешнему миру, встречая
Маленького, едва живого, с разрывом крыла и пятном крови на хвосте.
Поврежденный жаворонок проскальзывает между двумя прутьями решетки туда, где принцесса Кизари, свернувшись калачиком, лежит на земле под своим грязным одеялом, ее ладонь служит его посадочной площадкой, на которую маленький жаворонок ныряет, утыкаясь носом в ее пальцы.
Кизари вздрагивает. Открывает глаза.
Жаворонок переворачивается на спину, и на нижней стороне его брюшка видны три маленькие, идеально написанные буквы…
СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО
