День тянулся дальше. Стюард носился туда-сюда с огромными порциями рыбы в соусе карри, затем с пирогами и каким-то сероватым чаем, затем опять с рыбой и кусками жесткой, темной говядины. Дамы продолжали слушать свой граммофон. Фермер надумал вздремнуть. Мистер Бейн переключился на меня. Наконец, около семи вечера, мы прибыли в порт назначения и в темноте спустились в каноэ.
– Тихонько, тихонько, если сноровки нет, тут и утонуть недолго, – предостерегал мистер Бейн, тем самым давая понять, какая удушающая забота ждет меня в ближайшие дни.
Проблема заключалась в следующем. Генерал-губернатор в благости своей попросил мистера Бейна за мной приглядеть и подчеркнул, что я нахожусь в непривычных условиях новой для себя страны, а сам он лично заинтересован в моем добром здравии. Мистер Бейн в благости своей истолковал это как возложенную на его плечи ответственность за нечто очень ценное и очень хрупкое: случись что – генерал-губернатор никогда ему не простит; а ведь опасность кроется в каждом повседневном действии. Если я помогал оседлать спокойного вьючного бычка, мне кричали: «Осторожно, отойдите, не то он вам копытом мозги вышибет». Брал в руки ружье – и слышал: «Осторожно, вдруг выстрелит – и вам каюк».
К счастью, через три дня пути его назойливое внимание стало угасать, но за те три дня дело дошло до того, что любая мелочь грозила подорвать мое уважение и привязанность к этому человеку.
***
Каноэ с неразличимым гребцом на корме отошло от парохода по темной воде; противоположный берег был погружен во тьму. Мы стали карабкаться по скользкому склону (мистер Бейн заботливо предостерегал меня от падения) и в какой-то момент с трудом разглядели пригорок, а на нем – неизвестное сооружение. Лодочник поднял над головой фонарь, и мы полезли дальше. Мистер Бейн тем временем с досадой вопрошал:
– Йетто? Где же Йетто? Ему было ясно сказано ждать здесь с моим гамаком.
– Йетто утром приходить, приводить лошади. А теперь он бегом на танцы. Гамак не слыхать от него.
– Йетто совсем плохая стал. – Мистер Бейн перешел на местный говор. – Йетто совсем конго.
В таких бесславных обстоятельствах и уничижительных выражениях я впервые услышал имя человека, к которому впоследствии проникся сердечной привязанностью.
Мы взобрались на холм, где под соломенным навесом в гамаках спали двое. Проснувшись, они сели и уставились на нас. Чернокожий мужчина с женой. Мистер Бейн поинтересовался, не знают ли они, что Йетто сделал с его гамаком.
– Она пошел на танцы.
– Танцы где?
– Вниз по реке. У индейцы. Все парни на танцы.
В поисках Йетто мы поплелись под гору. Почти бесшумно, держась берега, прошли на веслах вниз по течению. Не так-то просто было сохранять равновесие в узкой и мелкой лодчонке. Наконец мы услышали музыку и спрятали лодку в кустах.
Танцевальный вечер гремел в большой индейской хижине. Тут не было предрассудков: присутствовали и бразильские пастухи-вакерос, и бовиандеры, и чернокожие, и компания одетых, полуцивилизованных индейцев. Два бразильца играли на гитарах. К нам с приветствием вышла хозяйка.
– Доброй ночи, – сказала она, пожимая нам руки и приглашая идти за собой.
В лоб спрашивать про Йетто было бы невежливо, поэтому мы уселись на скамью и выжидали. Среди гостей ходила девушка и угощала всех темным хмельным напитком домашней выгонки: протягивала кружку очередному гостю, ждала, чтобы тот выпил до дна, и тут же наполняла для следующего. Танцевали только двое-трое негров. Индейцы сидели молчаливыми рядками, надвинув на глаза мягкие шляпы и мрачно уставившись в пол. Время от времени кто-нибудь из них вставал и с безразличным видом подходил к девушке, чтобы пригласить ее на танец. Парочка шаркающей походкой, будто бы на европейский манер, делала круг по комнате, затем расходилась, не обменявшись ни словом, ни взглядом, и возвращалась на прежние места. Как я узнал позже, индейцы – нелюдимый народ: чтобы пробудить в них общительность, нужны долгие часы неограниченных возлияний. Признаться, чем больше я наблюдал индейцев, тем сильнее меня поражало их сходство с англичанами. И те и другие любят жить своей семьей и селиться на расстоянии от соседей. С недоверием и неприязнью относятся к чужакам. Лишены амбиций и тяги к прогрессу. Любят домашних животных, охоту и рыбалку. Сдержанны в проявлении чувств, донельзя честны и совсем не воинственны. В любой ситуации, как мне видится, ставят целью не привлекать к себе внимания; по всем статьям, кроме пристрастия к крепким напиткам и, вероятно, недальновидности, они составляют полную противоположность неграм. Но в этот отдельно взятый вечер их выделяло из общего ряда только неумение веселиться.
