А вчера вот Жанна ко мне приезжала, прилетела вся такая взъерошенная, спешила, видно, какую-то сумку схватила из кучи назаровских вещей. Ещё накричала на меня, говорила, чтоб я скорей ей открывал, что ей срочно надо, шарила потом ещё в его рюкзаке, ну, так, по мелочи…
– А что было из вещей-то? Чего Назар здесь у тебя оставлял?
– Рыбацкое всё его хранилось, это точно; одежда, ружьё охотничье, удочки всякие, патроны. Вроде всё…
– Патроны, говоришь? Слушай, погляди-ка, где они у него там, покопайся в вещах повнимательней.
Серов приподнялся со скрипучего дивана и прошаркал за дверь. Слышно было, как щёлкнул выключатель и затрещали половицы. Пока ещё прозрачная темнота за окошками заставила капитана Глеба посмотреть на свои часы.
В комнату вошел растерянный Серов.
– Нет…. Ни ружья, ни патронов. Ружьё-то всегда ведь в чехле было, и патронташ такой, кожаный… А сейчас там ничего. Жанна-то вчера ещё выпить у меня просила, вся тряслась так. Ну, я налил ей водки полстакана…. Она ведь злая такая была, взвинченная вся, может, на Вадика чего взъелась, может разбежаться надумали, мне она не говорила. Черт их знает! Я прикидывал ещё, что она вещи свои какие может, хотела забрать… Не знаю.
– Кто из наших мужиков у тебя был ещё недавно?
– Ну, Вадик…
– Знаю, знаю! Кроме него, кто?
Серов задумался, вцепился пальцами в волосы.
– Данилов как-то на той неделе заезжал. Ну, он же у нас барин, побрезговал тогда даже кофею выпить со мной. Спрашивал, как тут у меня с комнаткой свободной, поднялся наверх, светёлку посмотрел, в ту вон ещё комнату зашёл. Не знаю даже, для чего ему это и понадобилось. Марек тоже, обычно, как прилетит, быстренько накопает себе червей и сматывается.
А Вадим-то с Жанной, когда приезжали, так они и поговорят всегда со мной, и почаевничаем вместе. Она-то всегда на веранде, в той кухоньке, приготовит нам чего-нибудь перекусить, на стол всё всегда так красиво поставит…
Махнув рукой, капитан Глеб прервал Серегу. В его голосе появились неожиданные и поэтому неприятные для Серова жесткие, «допросные» интонации.
– И все-таки, когда Азбеляна-то ты в последний раз видел?
Серов разом притих и, смущенно подёргивая в руках какую-то подобранную с пола верёвочку, исподлобья посмотрел на Глеба. И не прежний он, Глеб, был сейчас, в гостях-то, и не школьный… Глубоко загорелое лицо, резкие скулы, пристальные, совсем не добрые глаза. «Строгий он сегодня какой-то… Неужели обо всём сможет правильно догадаться? Лучше бы коньяки в своей загранице пил, чем у нас тут копаться… Не может же он так вот, просто…».
– Ну… Сегодня он приезжал. Рано утром. Суетился тоже, улыбался весь… Поговорили немного. Ну, так, по нашей с ним теме. Всё. И он уехал.
– Поговорили, ладно, понятно. Что он у тебя ещё делал? В дальнюю комнату не заходил?
– Я ему червяков накопал, для какого-то знакомого ему срочно нужно было, на рыбалку, вроде тот приехал неожиданно, из Москвы. А у меня выползки-то всегда есть, даже по холодку, около навоза… Ну я и набрал ему банку. Марек-то сам в это время искал гвоздодёр в той комнате, попросил его у меня на время.
– Во сколько он здесь был? Долго?
– Рассвело уже, как он приехал, солнце было уже хорошее. Часов в восемь, девять, может пораньше. Банку-то я ему неполную выползков набрал, он всё торопил, не стал дожидаться, пока я ещё навозниками банку-то ему доберу. Ну, сразу же и уехал. Обнялись, попрощались, он и уехал. Смеялся ещё, что на лето ко мне переедет, витамины, говорит, килограммами теперь есть будет. Ну, вот так. Вроде всё.
– Ты почему тогда на шашлыках со всеми не был?
Глеб Никитин вовремя взял Серова за плечи. Тот внезапно обмяк и начал валиться мимо дивана.
– Воды дать? Серёга, воды, говорю, принести?
Серов помотал головой. Сам сделал неуверенный шаг до дивана и привычно опустился на него.
– Я…, меня…, они…
– Говори громче, внятно. Почему в тот раз не поехал со всеми?
– Я…, обиделся тогда, понимаешь. Гера говорил, что они планировали крупно поговорить там между собой, на шашлыках-то, а я им буду вроде как мешать. Ну, они ведь все деловые, а я кто сейчас для них…
Не входя в круг абажура, несмотря на то, что Серега с жалкой надеждой и тщательностью пытался рассматривать его лицо, Глеб продолжил.
– А почему ты считаешь, что у тебя спрашиваю именно про тот раз? Может, я о чём другом? А, дружок? О чём именно я у тебя интересуюсь?
Серый задыхался.
– Когда взрыв… Меня там не было, поверь! Я вечером, перед всей этой бедой, нажрался с мужиками в городе, мы праздник отмечали, я тогда ещё полтинник серебряный на обрыве нашел…. Дома я тогда был, дома, понимаешь! Бухой я был, не взяли они меня тогда с собой! Кому я такой там был нужен… У них ведь свои дела, у них всё по жизни получается!
Истерика, тщательно сдерживаемая Серовым с самого начала разговора, прорвалась в полумрак маленькой неухоженной комнаты. Он одновременно тёр глаза и сморкался, некрепко зажимая розовый мокрый нос грязноватыми пальцами.
– Ладно тебе. Хватит. – Глеб тронул Серова за плечо. – Рогатка-то тебе зачем?
– Чего?
Серый старался понять, о чём его спрашивает Глеб.
