Из клинописных табличек, откопанных в шумерском городе Лагаше, мы узнаем, как этот раздел осуществлялся на практике. Записи рассказывают нам прежде всего о могуществе и богатстве жречества. Большая часть обрабатываемой земли уже тогда принадлежала 20 храмам, находившимся в этом городе. Остальное царь-жрец распределил между придворной знатью и мелкими земледельцами. Но даже этот акт носил ярко выраженный классовый характер. Если мелкий земледелец получал всего лишь 0,8-2,5 акра земли, то высокий сановник имел право получить до 35,5 акров, а сам царь оставлял себе целых 608 акров. Кроме того, условия аренды для крестьянина были намного тяжелее, чем для придворного сановника. В наших руках имеются довольно обширные сведения о положении дел в поместьях храмов, почерпнутые из бухгалтерских записей храма богини Бау, владелицы половины всех обрабатываемых земель города-государства Лагаша. Из них явствует, что
Остальная часть храмовых земель обрабатывалась рабами под присмотром жрецов. Благодаря сохранившимся спискам работников, мы можем воссоздать довольно полную картину того, кто и в каких условиях трудился на земле храма, а также, что там производилось. В списке перечисляются 27 пивоваров, 6 рабов-помощников, 21 пекарь с 27 рабами-помощниками, 40 прях и ткачих, а также кузнецы, плотники и другие ремесленники, экономы, писари и надсмотрщики. Их труд оплачивался скупыми порциями съестных продуктов, в основном ячменем. Инструменты, тягловые животные, сельскохозяйственные орудия и приспособления, повозки, лодки и сети для рыбной ловли - все это было собственностью храма.
Ремесленники, видимо, были свободными гражданами Лагаша, однако, не имея собственных орудий труда, они не могли и мечтать не только о независимом труде, но даже и о смене хозяина. Да, в конце концов, и неизвестно, смогли бы они или нет решиться на это, ибо феодальный и эксплуататорский характер хозяйства прикрывался религиозной оболочкой. Рядовому шумеру с детских лет вбивали в голову, что земля и все, что на ней произрастает, является собственностью бога, а не жрецов, а поэтому его труд есть не что иное, как выполнение религиозного долга, завещанного богом.
Огромные проценты за аренду, а также ростовщичество, которое широко использовали в своих интересах богачи, заставляло трудящийся народ лезть в долги и попадать в экономическую зависимость, которая по сути дела ничем не отличалась от рабства.
Вначале это не было явным рабством, хотя практически крестьянин или ремесленник жил ничуть не лучше невольника. Тот клочок земли, что доставался крестьянину, принадлежал не ему, а богу, которому ценой нищеты своей семьи он должен был отдавать большую часть всего урожая. Но часто его лишали и этого хозяйства, заставляя отрабатывать долго в имениях храмов и сановников, где он вскоре переставал отличаться от рабов, набиравшихся из числа пленников.
Весьма точно отражало положение трудящихся масс шумерское законодательство. Оно позволяло, к примеру, главе семьи продавать своих детей или отдавать их за долги в рабство. Многочисленные контракты о купле и продаже детей, найденные в руинах шумерских городов, показывают, что опутанное долгами и доведенное до крайней нищеты население шумерских городов очень широко пользовалось этим правом. Из поколения в поколение все больше свободных членов шумерских племен становилось рабами.
Процесс закабаления трудящихся углублялся с каждым столетием, особенно после покорения Шумера вавилонянами, ассирийцами и, наконец, халдейскими нововавилонянами.
Гнет, своеволие и жестокость жрецов, сановников и царя-жреца
Теперь легко понять причину политических брожений, которые за 2400 лет до н. э. переживал шумерский город-государство Лагаш. Последние его цари из династии Урнанше постепенно утрачивали почву под ногами, а царь Лугальанда был уже только безвольной игрушкой в руках верховного жреца, действительного властелина Лагаша.
