– Слушай, мне нужно отъехать ненадолго, хочу кое-что проверить. Я скоро вернусь. – И она, схватив сумочку, выскочила из кабинета.
Лера не стала сильно раздумывать, куда так резко уехала подруга, и решила зайти в редакцию во время обеда. Прямо у дверей кабинета Марго ей встретилась еще немного прихрамывающая, но уже без гипса, Надя, специалист по прекрасному.
– Привет, поправилась?
– Уже лучше. Я знаю, что ты вела мою рубрику, пока я была в больнице. В общем, спасибо.
– Да не за что. Мне самой понравилось. Даже не знала, что это может быть так увлекательно. Я с искусством раньше не сильно сталкивалась. Неожиданно, что в журнале целая рубрика отведена для этого.
– Марго настояла. Инвесторы не хотели, ведь это узкая тема. А мы постоянно печатаем работы молодых художников, пишем о них, об их жизни. Не просто картины с точки зрения искусствоведов, а такие личные истории, которые при этом открывают им дорогу к массовой публике. Это некий старый незакрытый гештальт у Марго. Я точно не знаю всех деталей, но была какая-то история. Ладно, пойду работать.
Лера тихонько вошла в кабинет и улыбнулась. Маргарита Васильевна сидела, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, солнечные лучи сквозь стекло падали на немолодое, но все еще красивое лицо.
– Релаксирую немного. Заходи, – произнесла она, медленно меняя позу на рабочую. – Ну что, обустроились в новом офисе?
– Да потихоньку. Хотела вам предложить организовать бесплатную консультацию для женщин, попавших в зависимость и не понимающих, с чего начать самореализацию. Или, может, какой-нибудь курс даже сделать для них. Чтобы они понимали, что это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Даже у тех, кто давно не работал и превратился в домохозяйку, всегда есть куча скрытых талантов, с которых можно начать. Одна может печь вкуснейшие торты, но никогда не думала о кондитерском деле или даже фуд-блогерстве. Другая любит делать прически домашним питомцам – и вуаля! Мы уже думаем о парикмахерской для собачек. А кто-то любит рисовать и сочувственно выслушивать всех нуждающихся без осуждения – и мы изучаем азы арт-терапии! Нужно просто понять, что именно ты умеешь делать лучше других и при этом получаешь от этого кайф. А мы поможем с практическими шагами к мечте.
– Самаритянка ты наша, надо подумать над этим. Это немного странный проект.
– Странные проекты – это как раз ваша тема. Ну пишет же ваш журнал про молодых художников. Я бы сказала, что вот это, скорее, странно. А не то, что я предлагаю.
Маргарита Васильевна поморщилась.
– С художниками говорит мое персональное чувство вины. А это – другое.
– Вы убили художника? – И Лера делано охнула и даже прикрыла рот ладошкой для пущего эффекта.
Марго рассмеялась.
– Я ни с кем не смеюсь столько, сколько с тобой. И я очень рада, что ты тогда ворвалась ко мне в кабинет! И нет, я не убила художника. Хотя… может, оно и так. Я тогда молодая еще была. Карьера в самом расцвете, и все у меня круто получается. Мне только сорок пять, а я уже главный редактор. И чувствую себя почти что вершителем судеб и основным законодателем всех трендов. А тут мне позвонили и попросили сходить на одну выставку. Мол, молодой парень из очень хорошей семьи. И он художник. Нужно написать о нем. Я даже не помню, что именно меня тогда так задело в разговоре. Но что-то мне не понравилось. А я заносчивая тогда еще была.
Лера многозначительно повела бровями и улыбнулась.
– Я все правильно сказала: тогда. Так вот, я ТОГДА еще заносчивая была. И настроение выдалось поганое. Ну, в общем, сходила я на эту выставку. Все скромненько. Встретила там одного своего старого воздыхателя и прошлась с ним по работам мальчишки, да так, что камня на камне не оставила.
– Что, такие плохие работы были?
– Так в том-то и дело, что работы были в целом очень даже неплохие. – Марго вздохнула. – Просто потешила свое эго. Поклонник мой, он с телевидения, естественно, подал все в этом же ключе. Плюс сослался в материале на мое экспертное мнение, а я тогда действительно была признанным законодателем трендов, и понеслось. В общем, разорвали мы тогда мальчишку в клочья.
Марго помолчала.
– Ну слушайте, с кем не бывает. Я пока не вижу, из-за чего здесь стоит винить себя.
– Я тоже так себе говорила. А потом, год спустя, мне рассказали, что парнишка, оказывается, потерял в один день обоих родителей, а мама его мечтала, чтобы он рисовал. И та выставка была одновременно и одой любви, и данью памяти, и попыткой выжить в этом мире.
– Ох, – только и выдохнула Лера.
– Я ведь думала, что очередной ребенок богатых родителей решил потешить свое самолюбие. Он действительно из крутой семьи был. Только я не знала, что семья погибла. А он не афишировал этого. Совсем молодой, талантливый и пытающийся выжить в этом мире… Саша Аверин. Я потом искала его, хотела все исправить. Но он уже бросил рисовать и уехал куда-то за границу.
– Саша Аверин?! Вы сказали, Саша Аверин звали того художника?
– Ну он уже и не художник, видимо, благодаря мне.
– Саша – это же Александр. Это же Алекс!..
– Ну, конечно, Саша – это Александр. Очень точно подмечено.
