— Может быть, Борис Петрович, сходим все-таки в штрафную работу? Хочется мне посмотреть на этого Капельку.
Ему по-мальчишески не терпелось испытать, поставит его Капелька на колени или будет сам посрамлен.
В юности Максим азартно схватывался с приисковыми парнями на силу, выносливость и ловкость. Сейчас этот азарт проснулся в нем. И с такой силой, что ему уже стало казаться — от результатов встречи с Капелькой зависит, как пойдет рота в бой.
— Что ж, пойдем, — согласился Верба.
Как и следовало ожидать, агитаторы, посланные Вербой в штрафную роту, были встречены штрафниками по-разному: один прикинулся эпилептиком, другой проколол себе щеку иголкой, чтобы показать свою нечувствительность к боли, третий принялся жевать лезвия безопасных бритв…
Но этот спектакль длился недолго. Ветераны полка — коммунисты-гвардейцы, участники сражений в Сталинграде, на Днепре, на Висле, на Одере, перед которыми штрафники, играющие в героев, выглядели жалкими шутами, сумели завладеть вниманием роты.
Когда Корюков и Верба подошли к воротам гаража, отведенного для штрафной роты, перед ними открылась такая картина: под лучами фар оставленных здесь немецких машин штрафники сидели группами и слушали гвардейцев: поясняя основы тактики уличного боя, гвардейцы не могли обойтись без схем и, кто как умел, чертили их на полу, на стенах…
— Вот каких агитаторов ты сюда послал! — сказал Корюков, остановившись в воротах гаража.
— Больше некого, товарищ командир полка, — признался Верба.
Из гаража выбежал Леня Прудников.
— А ты что здесь делаешь? — остановил его Корюков.
Леня переглянулся с Вербой и ответил:
— Сейчас, товарищ майор, бегу в отряд. Приходил предупредить парторга, что я иду с капитаном Лисицыным. И вот какое дело, товарищ майор, есть тут один — Синичкин его фамилия. У него двое детей. Его еще на Висле в штрафную отправили…
— Почему же он так долго в штрафной?
— Он шофер. Говорит, три с половиной месяца возил на машине хозяйство роты, и это не засчитали. Ранения, говорит, жду, тогда, может, отпустят. Это несправедливо. Его и тогда несправедливо наказали. Это случилось на переправе через Вислу, своими глазами видел…
— Ладно, ладно разберемся. Иди, тебя Лисицын ждет.
По гаражу неторопливо прохаживался здоровенный детина, следя за порядком. Это и был Морская капелька. Командир роты с писарем сидели в будке диспетчера. Раз Капелька дежурит — в роте порядок. Сразу было видно, что он тут бог и царь.
— А ты почему не на занятии? — спросил его Корюков, войдя в гараж.
— А ты кто такой?
— Я командир полка.
— Майор… то есть гвардии майор Корюков? Будем знакомы, Капелька, а иначе Каплин.
И подал руку.
Этого только и ждал Максим.
Встретившись руками, они сразу напряглись. Казалось, еще секунда, и кто-то из них встанет на колени. Кто же? Максим Корюков?.. Нет, он, кажется, и не думает об этом. Брови чуть нахмурены, но губы и глаза улыбаются. Пальцы его руки посинели. Кажется, сию же секунду из-под ногтей брызнет кровь, но он улыбается, как бы говоря: чувствую, силен ты, Капелька, рука у тебя железная, а воля и нервы слабоваты. В самом деле, Капелька уже оскалил зубы, глаза налились кровью. И вот у него затряслась голова. Еще секунда, и… Капелька на коленях!
— Ну силен, командир. Сдаюсь.
— Зови ротного, — передохнув, сказал Максим.
— Есть, звать ротного. — Капелька побежал к диспетчерской будке.
— Рота, встать, смирно!.. — скомандовал ротный, выбежав из будки по сигналу Капельки.
— Вольно! Продолжайте занятие.
— Вольно! Продолжайте занятие! — повторил командир роты.
— А как насчет автоматов? — спросил Каплин. — Могу я просить автомат? С карабином в Берлине много не сделаешь…
— Посмотрим. Может, с автоматом пойдешь.
Ознакомившись с личными делами штрафников, Корюков и Верба остались в роте, чтобы поговорить с каждым и решить, кого в какой отряд направить.
А тем временем разведчики полка уже вышли на берег Шпрее. По темной и маслянистой, как смола, реке лениво перекатывались пологие волны. У самого берега от бомб, рвущихся вдали, чешуилась рябь, словно мелкая рыбешка непрерывно шла вдоль реки. Кое-где и в самом деле о камни берега билась рыба. Вот щука хлестнулась перед самым носом Лени Прудникова. Вероятно, была оглушена разрывом снаряда и всплыла, но потом ожила и нырнула вглубь.
С тесинкой под мышкой он уже был у самой воды и, не отрываясь, смотрел на противоположный берег. Туда поплыли два разведчика, с ними целая канистра бензина. Они должны устроить пожар, отвлечь на огонь внимание охраны лодочной станции, и тогда взвод разведчиков приступит к выполнению задачи.
«Переплыву, все равно переплыву, — твердил Леня про себя, — лишь бы судорога руки и ноги не свела».
