Воспоминания о той ночи выветрились из головы, когда я остановил пикап на обочине возле магазина.
Интересно, чем сейчас занята та девушка за занавеской? Замечала ли она хоть раз, как я не спускаю с нее взгляда?
Несколько месяцев я наблюдал за тем, как она каждый день зарывается в книги. Девушка хранила верность любимым авторам: Диккенсу, Хаксли, Шекспиру и Хемингуэю. Наверное, с ними удавалось на время сбежать из борделя, который стал ей домом.
Чем бы я ни был занят, всякий раз замирал, если оказывался с ней рядом. Девочек здесь было много — не меньше тридцати, но только она одним своим присутствием заставляла меня забыть обо всем на свете.
Дело было отнюдь не в нежном блеске каштановых волос длиною по плечи, не в оливковой коже и не в пухлых розовых губах. Меня опьяняли не шелка, облегавшие бедра и грудь, и не карие бездны глаз.
Меня поражало, с каким безразличием она относится к окружавшему ее миру. Все прочие девушки боролись за клиентов, она же всякий раз держалась в стороне и оттого манила к себе самых денежных гостей.
Ее соратницы старались брать как можно больше мужчин, она же была крайне разборчива — принимала только одного клиента за вечер и часто устраивала себе выходные. Благодаря своей придирчивости она пользовалась большим спросом. В перерывах между клиентами она или сидела в кабинете мадам Лолы, или уходила в спальню на втором этаже.
Мы никогда не разговаривали, не смотрели друг другу в глаза; меня вообще для нее не существовало.
Мне было без разницы. Я втрескался в Лючиану по уши.
— Почему ты не рассказывал мне про Кеннета Джаггера? — начала Кэтрин.
Саймон помолчал, обдумывая свое детское решение держать в тайне правду о биологическом отце. Затем принялся подробно рассказывать о жизни, которую он скрывал, пока они жили в браке.
Пояснил, почему после побега отправился именно в Лондон, где узнал о смерти Дорин. Рассказал о встрече с Кеннетом, хоть и опустил некоторые подробности: умолчал о том, что прошептал ему на ухо, и почему биологический отец счел его тварью.
Кэтрин ни разу не встречала Дорин и вообще знала о ней лишь по обрывкам разговоров. Разумеется, ей было интересно, что собой представляет мать любимого мужчины. Однако раны, которые та нанесла сыну, оказались, видимо, слишком глубоки. У Саймона даже не было ее фотографий. В голове Кэтрин сложился свой образ свекрови, где Дорин была похожа на Дасти Спрингфилд[29]. Она как-то раз поделилась этим с Саймоном, и тот расхохотался.
Пока Саймон рассказывал, что навещал могилу матери, Кэтрин вспомнила, каким он всегда был чутким. Но какую бы признательность она к нему ни испытывала — в конце концов, он подарил ей четверых детей, — любые воспоминания о его прежних добрых поступках вытеснялись новыми откровениями.
— Я не говорил тебе о Кеннете, потому что не хотел считать его своим отцом, — признался Саймон. — Я возненавидел этого человека с первого взгляда. Не хотелось, чтобы ты видела во мне то же, что я увидел в нем.
— И все же ты стал точно таким же, если не хуже.
Кэтрин знала, что так говорить жестоко, но он ее чувства не щадил, и с ним она тоже любезничать не собиралась.
— Сейчас уже нет, — поправил Саймон. — Прежде — может быть.
— Если ты так его ненавидел, зачем было утруждать себя поисками?
— Чтобы закрыть этот вопрос.
— Мне ты тоже решил оказать такую любезность? Только двадцать пять лет спустя?
Саймон промолчал.
Кэтрин было обидно, что он в свое время не доверил ей столь важный секрет. Впрочем, куда больше ее злило, что он не рассказал ей про то, как Дуги избивал бедняжку Бет. Пусть они с ней были не так уж и дружны, но втроем — объединив силы с Полой и Байшали — сумели бы ей помочь. Тогда, возможно, все обернулось бы иначе.
Саймон тем временем ликовал, что у Кэтрин с ее ухажером ничего не вышло. Этот тип не нравился ему даже по рассказам. Идеальных людей не бывает, и рано или поздно Кэтрин сама бы в этом убедилась. Пусть лучше радуется, что Саймон избавил ее от лишних слез.
— Ты в курсе, что ты мертв? — спросила она вдруг. — Официально. Надо выждать семь лет, прежде чем объявлять пропавшего без вести мертвым. На седьмую годовщину я наняла юриста и получила свидетельство о твоей смерти.
— Ты ведь знала, что я жив? — отозвался он, чуя в ее словах подвох.
— Знала. Но ты не захотел жить с нами, так что какая разница?
Хотя Саймон понимал ее мотивы, ему не нравилось, с каким безразличием Кэтрин говорит о его смерти. Она словно над ним издевалась.
— Это было непросто: и с юридической точки зрения, и с моральной, — продолжила Кэтрин. — Приходилось делать вид, что ты мертв, — и перед детьми, и перед законом. Доказывать, что тебя искали всеми средствами, но не нашли. Впрочем, это было легче всего, потому что и Роджер, и все остальные наши друзья рассказали в суде, как я буквально выворачивалась наизнанку, пытаясь тебя разыскать. В общем, после суда ты умер не только для меня, но и для всей страны.
— И что это тебе дало? К чему было тратить столько сил? Не вижу смысла.
